– Тогда я побеспокою вас еще раз, – с улыбкой сказала императрица, – и попрошу лично следить за здоровьем цзеюй Чжэнь и ее ребенка.
– Ваш презренный слуга будет делать все, что в его силах, – смиренно ответил лекарь Чжан.
Государыня ласково улыбнулась и присела рядом со мной.
– Лекарь Чжан – величайший знаток искусства врачевания. Ты будешь под его присмотром, поэтому можешь ни о чем не волноваться.
– Ваше Величество, я не смогу выразить словами то, как я благодарна вам за вашу заботу.
– Вот и прекрасно! – радостно воскликнула фэй Цзин. – Пускай мы сегодня и перепугались, но, в конце концов, с лянъюань Ду все хорошо, а сестренка Чжэнь оказалась беременной. Это двойная радость для нашей семьи!
– Да-да-да, – поддержала ее императрица. – Фэй Цзин, завтра мы с тобой пойдем в зал Тунминдянь и поблагодарим богов за их милость. Фэй Цюэ и фэй Хуа, вы тоже идете с нами.
Наложница Цюэ молча улыбнулась и поклонилась, а наложница Хуа натянуто улыбнулась и сказала:
– В последние дни мне нездоровится, боюсь, что завтра я не смогу пойти с вами.
Императрица была явно недовольна таким ответом, но, прежде чем она успела что-то сказать, со стороны донесся чей-то тихий голос:
– Вам мало одной хворой сестрицы? Теперь еще и у фэй Хуа пошатнулось здоровье? Как же так?
Наложница Хуа, которую так нагло перебили, резко повернулась и мрачно уставилась на того, кто вмешался в ее разговор с императрицей.
– А я-то думала, кто же это говорит? А это наша матушка-фэй Дуань, которая так любит гулять.
Все присутствующие разом повернулись к наложнице Дуань. Им было любопытно, как она отреагирует на слова наложницы Хуа, но старшая наложница не обратила на них никакого внимания.
– Вот уж кто редкий гость, так это ты! – радостно сказала императрица. – Что тебя сюда привело? Сегодня такой прекрасный день, что даже ты выглядишь лучше, чем обычно.
Фэй Дуань пришлось опереться на руку своей служанки, чтобы присесть и поприветствовать императрицу, как того требовали правила этикета.
– Я оказалась здесь совершенно случайно. Лекарь посоветовал мне почаще гулять и греться на весеннем солнышке. Я намеревалась побродить по саду Шанлинь, но, когда мы проходили мимо вашего дворца, я услышала крики. Я забеспокоилась и решила проверить, не случилось ли чего плохого.
– Все хорошо. Ничего плохого не случилось.
Императрица весело разговаривала с фэй Дуань, но при этом не подпускала ее ни ко мне, ни к лянъюань Ду, потому что опасалась, что аура больного человека может повлиять на наше здоровье. Наложница Дуань все это прекрасно понимала, поэтому не стала задерживаться и вскоре откланялась.
Я приподнялась, чтобы попрощаться с ней, но в ответ получила лишь слабый кивок. Во время ее разговора с императрицей наложница Дуань вообще на меня не смотрела, но я заметила, что она крепко сжала кулак левой руки. Прощаясь, она спрятала левую руку в рукав, а потом так, чтобы никто не заметил, высунула палец, указала на меня и тут же спрятала его обратно. В это же время правой рукой она поглаживала золотой шейный обруч, выполненный в форме полумесяца. Напоследок фэй Дуань бросила в мою сторону многозначительный взгляд, словно хотела что-то донести до меня.
Мне показалось происходящее странным, поэтому я склонила голову и задумалась, после чего почти сразу же поняла, что она хотела мне сказать.
Стоило только фэй Дуань покинуть дворец, как в зал вошел Сюаньлин, которому только что доложили радостную новость. Он шел так быстро, что полы его халата развевались, словно на ветру. Не обращая внимания на других, он сразу же направился ко мне. Крепко сжав мои руки, он начал разглядывать меня так внимательно, будто бы видел впервые. Его взгляд спускался все ниже, пока не остановился на моем животе. Он завороженно смотрел на него, и его совершенно не волновало, что в этот момент думают другие наложницы и императрица. Наконец Сюаньлин сжал меня в своих объятиях и воскликнул:
– Это прекрасно! Хуаньхуань, это замечательно!
Поведение императора напугало меня. Краем глаза я заметила, что императрица опустила голову и задумчиво поглаживает края своей курточки, делая вид, что не замечает наших объятий. Рядом стояла наложница Хуа, чье лицо приобрело пепельный оттенок, а другие наложницы растерялись и не знали, куда деть глаза. Мне стало ужасно неловко и стыдно. Я попыталась высвободиться из сильных рук Сюаньлина и сказала:
– Ваше Величество, мне немного больно.
Только когда он меня отпустил, я заметила, как сильно он похудел за полмесяца, что мы не виделись. Он тоже не отрывал от меня внимательного взгляда. Заметив у меня на щеке несколько царапин, из которых все еще сочилась кровь, он осторожно прикоснулся к больному месту и спросил:
– Что случилось?
Хорошее настроение пропало так же быстро, как и появилось. Я отвернулась, чтобы он не видел моего уродства, и чуть слышно сказала:
– Мое лицо обезображено. Прошу вас, не смотрите на него.
Сюаньлин промолчал. Он посмотрел на повязку на моей руке, а потом повернулся к лянъюань Ду, которая с болезненным видом лежала на другой кушетке. Император хмурился все сильнее.
– Что произошло? – спросил он.
В его голосе не было ни капли строгости, но его взгляд был настолько тяжелым, что, на кого бы он ни посмотрел, все тут же виновато склоняли головы. Наложница Ду, которая сегодня натерпелась страху и глотала обиду, когда император, даже не обратив на нее внимания, сразу подошел ко мне, расплакалась и, всхлипывая, начала рассказывать о том, что с нами произошло.
Сюаньлина обуяла ярость еще до того, как рассказ был закончен. Заметив его состояние, наложница Цюэ упала на колени, вслед за ней на полу оказалась наложница Хуа, а после нее на колени стали опускаться и остальные наложницы.
Император даже не взглянул на них. Первым делом он пронзил гневным взглядом императрицу и спросил:
– Императрице есть что сказать?
– Позвольте сказать, что все, что сегодня случилось, произошло не по злому умыслу, а по неосторожности моих младших сестер. – Императрица даже в такой ситуации сохраняла спокойствие. Она мельком взглянула на фэй Хуа и как бы невзначай сказала: – Вы ведь не станете обвинять сестренку Хуа в том, что у ее ожерелья оказались слабые нити?
Сюаньлин лишь приподнял брови, не собираясь отвечать на ее вопрос.
– Значит, виноваты порванные нити? – равнодушно сказал он. – Найдите ремесленника, который делал это ожерелье, и выгоните прочь из дворца. Если еще что-то порвется, отрубите ему голову.
Наложница Хуа была совершенно спокойна, а вот стоящая рядом с ней на коленях наложница Цюэ заметно дрожала. А ведь совсем недавно она стояла во дворе и во время всеобщей суматохи равнодушно гладила кошку. В присутствии императора она стала совершенно другим человеком.
– Я этого не хотела! – заговорила фэй Цюэ и громко всхлипнула. – Наверное, когда я гладила Сунцзы, мой наперсток зацепился за ее шерсть, и поэтому ей стало больно. Она испугалась и чуть было не покалечила лянъюань Ду. – Она всхлипывала через каждые несколько слов. – Сунцзы меня поцарапала, поэтому я не смогла ее удержать. К счастью, цзеюй Чжэнь пожертвовала своим здоровьем, чтобы защитить наложницу Ду. Если бы не она, моя вина была бы столь огромна, что я бы ее не выдержала.
Она протянула правую руку, чтобы все мы увидели две яркие красные полосы от когтей на гладкой и белоснежной коже.
– Сунцзы? Кто хозяин этого животного? – прозвучал ледяной голос императора.
В глазах императрицы появился страх. Она опустилась на колени и сказала:
– Это я виновата. Мне было скучно, поэтому я занялась воспитанием Сунцзы. Она всегда была кроткой и послушной, но сегодня она словно сошла с ума. Я провинилась перед вами, государь. – Императрица повернулась к служанке и гневно сказала: – Найдите это животное и забейте до смерти. Из-за нее чуть не случилось огромное несчастье. Она не заслуживает жить!
Когда со двора донеслись пронзительные вопли Сунцзы, наложница Цюэ снова начала всхлипывать, но не посмела ничего сказать. Вскоре вопли кошки затихли. Император молча посмотрел на императрицу, а потом перевел взгляд на фэй Цюэ.
– Я вижу, что ты тоже сегодня пострадала, но во всем произошедшем есть и твоя вина. Я лишаю тебя содержания на полгода. Иди к себе и подумай о своих ошибках.
На лице фэй Цюэ не осталось ни кровинки. Она пристыженно склонила голову и заплакала.
– Сегодня столько всего случилось, что до сих пор в голове не укладывается, – императрица устало вздохнула и посмотрела на меня. – Цзеюй Чжэнь, я удивляюсь твоей неосмотрительности. Ты не только не знала, что беременна, еще и бросилась спасать наложницу Ду, не подумав, что это опасно. Тебе повезло, что раны оказались несерьезными. Если бы с тобой случилась беда, это стало бы трагедией для всего императорского дома.
Я опустила глаза к полу, потому что мне стало очень стыдно, а императрица направила свой гнев на Цзиньси и остальных моих людей.
– Я же приказывала вам хорошо следить за своей молодой хозяйкой, но вы даже не поняли, что она беременна. Если бы с ней сегодня случилось что-то плохое, я бы всех вас отправила в штрафные помещения, чтобы вы искупали свою вину тяжелым трудом.
Императрица редко так злилась, и это меня слегка напугало, но я не могла не вступиться за своих слуг.
– Они не виноваты. Просто я была невнимательна. В последнее время мне почему-то не хотелось ничего делать, но я подумала, что виновата весенняя меланхолия. А на то, что лунные дни задержались на полмесяца, я не обратила внимания, потому что со мной так часто бывает. Такое уж у меня здоровье. К тому же эпидемия еще не до конца отступила, поэтому я не хотела беспокоить утомленных лекарей по пустякам. – Я смущенно улыбнулась и добавила: – А еще я видела, что сестриц, которые были беременны, всегда мучили тошнота и рвота, а у меня таких симптомов не было.
– Даже наша умная младшая сестренка бывает глупой, – хихикая, сказала цзеюй Цао. – Тошнит тебя или нет, зависит от твоего организма. Например, когда я носила под сердцем принцессу Вэньи, тошнота начала меня мучить только на четвертом или пятом месяце.