однялась красочная птица. Видимо, Чунь частенько запускала змеев, когда жила дома, и набралась опыта в этом деле. Она бежала по пышной ароматной траве и смеялась. И ее смех разносился вокруг, словно звон ветряных колокольчиков, свисающих с выступов крыш. Когда змей поднялся высоко-высоко, юная наложница рассмеялась и радостно закричала, гордясь своим небольшим успехом.
На самом деле, она от природы была горделива. И эта черта характера стала ярче проявляться после того, как Чунь стала самой молодой наложницей, удостоившейся благосклонности императора. Сюаньлин часто ее баловал и закрывал глаза на оплошности, а узнав о моей беременности, стал часто оставаться на ночь в покоях чанцзай Фан, объясняя это тем, что хочет быть рядом со мной. Недавно Сюаньлин даже заявил, что, когда Чунь-эр справит шестнадцатилетие, он жалует ей ранг пинь.
Я следила за парящим в ясном небе иссиня-черным змеем и вспоминала детство. Тогда тоже была весна, и я занималась рукоделием, но мне это быстро наскучило, потому я начала клевать носом, будто курочка, подбирающая зернышки с земли. Вдруг в межкомнатном окне появилась голова брата. Он улыбнулся и весело сказал:
– Сестренка, пошли-ка на улицу, пора запускать воздушного змея.
Весенний ветерок из года в год обдувал зеленые ивы, и вместе с ним сквозь пальцы с невообразимой скоростью утекало наше детство. Кажется, я совсем недавно бегала запускать воздушного змея вместе с братом, во дворе красила ногти лепестками бальзамина, украдкой спала на уроках прямо перед носом учительницы и ночью в Циси сидела под виноградной шпалерой и считала сорок, надеясь увидеть, как на небе встречаются Пастух и Ткачиха [142]. Беззаботные годы детства прошли так быстро, что я не успела заметить.
Скоро я сама стану матерью. Я с улыбкой посмотрела на играющую со змеем Чунь. Среди всех наложниц только она одна была столь жизнерадостной и похожей на яркое весеннее солнышко. А я постепенно превращалась в скрывающую свои истинные мысли полную луну. Она тоже светит ярко, но прячется от людей и появляется на небе только по ночам.
Я нежно погладила чуть выступающий, но со стороны пока незаметный животик, и подумала, как было бы здорово, если бы мой ребенок оказался таким же бойким и светлым, как Чунь-эр. Вот только я не хочу, чтобы он был столь наивным. Если у меня родится принц, то эта черта характера ему будет только мешать.
Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала крики Чунь. Оказалось, что нить, держащая змея, порвалась, и искусственная птица улетела от своей хозяйки. Чунь рассерженно топнула ногой и побежала за ним. Я поманила рукой евнуха Сяо Ли и сказала:
– Возьми пару евнухов и идите вместе с молодой хозяйкой, помогите ей найти змея.
Сяо Ли пролепетал «слушаюсь», и евнухи поспешили вслед за Чунь. Заметив это, моя подруга недовольно надула губы, а потом закричала:
– Не надо за мной ходить! Сестрица, они будут мне только мешать!
Чунь взрослела, но в душе оставалась ребенком. Поэтому неожиданные всплески злости были мне понятны, а вот евнухи резко остановились и растерянно посмотрели на меня. Я проследила за падением змея и поняла, что приземлился он не очень далеко, поэтому не стала переубеждать юную подругу и отпустила одну. Но стоило ей скрыться из виду, как я приказала евнухам незаметно следовать за ней.
По берегам пруда Тайе были посажены бесчисленные ивы. В это время года они распускали свежие светло-зеленые листочки с желтоватым оттенком. Даже воздух вокруг них казался зеленоватым. Грациозные ивы склонялись к воде, легкий ветерок гонял по пруду невысокие волны, а в воздухе парил ивовый пух, напоминающий пушистые снежинки. И посреди яркого зеленого пейзажа красноватыми огоньками выделялись цветущие персиковые деревья. То и дело ветер срывал красные лепестки, и они, кружась, опускались на бирюзовую гладь пруда, сверкающую под лучами солнца. От цветущих деревьев доносился нежный и приятный аромат. Вдалеке на лодочке катались придворные служанки. Они громко смеялись, отламывали ивовые ветви и плели себе веночки, которые водружали на головы. Вскоре я почувствовала, что устала, и уселась на каменную скамейку, стоящую под персиковым деревом.
Весенние пейзажи кружили голову как хорошее вино, но мне было тревожно даже среди этой опьяняющей красоты. Я вновь вспомнила об опасности, которая затаилась среди цветов во дворце императрицы. Я снова почувствовала руки на своей спине, которые меня толкнули. После того случая очень тщательно искали виновного, но не обнаружили никаких следов, которые могли бы на него указать. Но это и неудивительно, потому что среди царящей тогда суматохи вряд ли кто-нибудь мог заметить, кто именно меня толкнул.
А вот я догадывалась, кто это был. Каждый день прокручивая ту сцену в голове, я старалась вспомнить все детали. И мне удалось. Хорошо знакомый мне аромат послужил важной зацепкой, о которой не подумала хитрая злодейка. Но до поры до времени я решила молчать, потому что у меня не было неоспоримых доказательств ее вины, да и в будущем она могла оказаться мне полезной.
От раздумий меня отвлекло серебристо-красное пятно, мелькнувшее сбоку. Тут же раздался голос Цзиньси:
– Приветствую вас, госпожа цзеюй Цао, – сказала она и вежливо присела.
Я повернулась и встретилась взглядом с темными продолговатыми глазами.
Сегодня на Цао Циньмо был наряд из серебристо-белой ткани с цветочным орнаментом бао-сян, поверх которого струилась накидка из тончайшей полупрозрачной ткани вишнево-бордового цвета, а в руках она держала серебристо-голубой платок. Она низко присела и поприветствовала меня с вежливой улыбкой:
– Доброго здоровья, гуйпинь Вань.
– Сестрица Цао, встань, – сказала я и подала ей руку, чтобы помочь подняться. – Зачем нам лишние церемонии?
Она улыбнулась, принимая мою помощь. Честно говоря, если бы наложниц императора расставляли по красоте, то она не оказалась бы в первых рядах, но улыбка придавала ее облику нежности. А в таком невычурном, но очень красивом наряде она становилась еще очаровательнее и вызывала восхищенные взгляды.
– Даже не ожидала встретиться с тобой здесь, матушка-гуйпинь, – сказала Цао, мило улыбаясь.
Я усадила ее рядом с собой и дала знак Цзиньси и остальным слугам отойти подальше, чтобы они не услышали наш разговор.
– Сестрица, мы с тобой давно не виделись, но все-таки зови меня, как и прежде, младшей сестренкой.
Наложница Цао, заметив, что я отослала слуг подальше и мы остались с ней наедине, нерешительно сказала:
– Сестренка, насколько я знаю, после новостей о беременности ты стала крайне осторожной и редко выходишь из дворца. Но сейчас твои слуги далеко. Тебя это не беспокоит?
– Цзеюй Цао, ты шутишь? Почему я должна беспокоиться? – сказала я, слегка прищурившись. – Сейчас здесь только мы с тобой. Если со мной случится что-то неприятное, все сразу положат вину на тебя, ведь старшие сестры всегда обязаны заботиться о младших. К тому же… – я слегка усмехнулась и дольше обычного задержала взгляд на собеседнице, – здесь меня никто толкать не будет.
Наложницу Цао выдали лишь глаза, в которых на мгновение промелькнуло удивление. Внешне она оставалась совершенно спокойной. Она даже улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках.
– Сестренка, ты так любишь шутить, – сказала она. – Кто вообще посмеет тебя толкать? Да никто даже пальцем не осмеливается к тебе прикоснуться. Подожди! – Цао умело изобразила испуг и, приложив руку к груди, спросила: – Неужели тебя кто-то толкнул? Я ничего об этом не знала. Ты уже рассказала об этом императору?
Она настолько хорошо владела собой, что ничем себя не выдала. На долю секунды я даже засомневалась в своих выводах и подумала, что грешу не на того человека, но нет. Я была уверена, что она не стала бы передаривать мой подарок, который я, в свою очередь, получила от императора. Тогда, во дворце императрицы, я точно чувствовала запах «Медового аромата» и не могла ошибаться.
Я не стала отвечать на ее вопрос и перевела разговор в другое русло. Мы поболтали о различных пустяках, а потом я спросила:
– Как себя чувствует принцесса Вэньи?
Цзеюй Цао сразу насторожилась, как наседка, защищающая своего птенца.
– Спасибо за беспокойство, сестренка гуйпинь, – вежливо ответила она. – Сейчас у принцессы небольшой кашель, но это пустяки.
– Хорошо. Главное, чтобы больше никто ничего не подмешал в ее еду по ошибке, как это было с маниоковой мукой, – сказала я как бы невзначай. – Тогда со здоровьем принцессы все будет в порядке.
С матери принцессы Вэньи мигом слетела невозмутимая маска. Ее даже немного затрясло, и она тихонько сказала:
– Император уже наказал Сяо Тана за его ошибку. Думаю, что подобного больше не повторится.
– Будем на это надеяться, – я благодушно улыбнулась. – Я ведь тоже скоро стану матерью, поэтому прекрасно понимаю твои переживания. Уверена, что растить принцессу нелегко, и тебе пришлось преодолеть много трудностей. Я даже слышала, что у тебя были очень тяжелые роды и твоя жизнь была в опасности.
– Быть матерью очень нелегко. – Судя по тому, как цзеюй переменилась в лице, я смогла затронуть ее чувства. – Я постоянно за нее переживаю. Если ей хотя бы немного нездоровится, я чувствую себя так, будто бы у меня вырезают сердце. Я бы с радостью забрала всю ее боль и мучения.
Я кивнула и посмотрела цзеюй Цао прямо в глаза:
– Сестрица, ты ведь разумная женщина и сама прекрасно знаешь, как тебе воспитывать принцессу. Мне тут даже не о чем говорить. Но позволь дать тебе один совет: выбирай покровителей с умом. А хороший это покровитель или плохой, зависит от того, что это за человек. Если выберешь не того, то можешь сама серьезно пострадать, и придется тебе молча глотать обиду.
Цзеюй Цао замерла, стараясь осознать все, что я сказала. Она недовольно взглянула на меня и сказала:
– Я такая глупая, что совершенно не понимаю, о чем говорит моя сестренка гуйпинь.