Мне стало не по себе, и по коже побежали мурашки, когда я услышала, как равнодушно Цзиньси перечисляет имена несчастных матерей. Я схватила одеяло и укуталась в него с головой. Хотя окна и двери были закрыты, ветер все равно проникал внутрь и заставлял огоньки свечей плясать на тонких фитилях.
– Почему столько женщин не могут спокойно родить? – сорвалось у меня с языка.
Цзиньси задумчиво посмотрела на потолочные балки, расписанные золотым узором. Наконец она ответила:
– Из-за того, что во дворце очень много женщин, в нем накопилось слишком много негативной энергии инь, потому дети и не могут появиться на свет.
Ее ответ показался мне странным и непонятным. Я сидела, обхватив колени руками, и сама не заметила, как приняла такую позу, словно бы защищала свой живот от окружающего мира.
Цзиньси сидела рядом со мной и молчала. Да мне и не хотелось говорить. Какое-то время я была словно в оцепенении, но потом мне в голову пришла одна мысль, и я спросила:
– Цзиньси, а кому ты раньше служила?
– Я служила тайфэй Циньжэнь.
– А до нее?
– Я уж и не помню, да и какая разница? Служба везде одинакова, только дворцы разные.
Я больше не стала ее расспрашивать. Посмотрев на стеганые парчовые одеяла и на яркую одежду, я тяжело вздохнула.
– Матушка, не грустите, – успокаивала меня Цзиньси.
Я чувствовала себя растерянной и одинокой, словно бы заблудилась в ночном тумане.
– Ты думаешь, что я грущу только из-за себя? – спросила я у служанки. – У пинь Тянь случился выкидыш, и я боюсь, что со мной и моим ребенком может произойти то же самое. Знаешь же, что лиса горюет, когда зайца съели [154].
Мы долго разговаривали при горящих свечах и даже не сразу заметили, что небо на востоке раскрасилось нежными рассветными цветами. Только тогда я почувствовала усталость и прилегла, чтобы еще немного поспать. Проснулась я ближе к полудню. Как только я открыла глаза, я сразу же увидела Сюаньлина, который сидел, прислонившись к изголовью кровати. Он выглядел настолько изможденным, что я испугалась за его здоровье. Я взяла его за руку и позвала:
– Ваше Величество, – но он меня не услышал, поэтому я повторила: – Сылан…
Он наконец-то посмотрел на меня и улыбнулся, но даже улыбка у него вышла вымученной:
– Проснулась?
Я кивнула и только хотела спросить у него про наложницу Тянь, как он меня опередил. Его голос выражал всю ту скорбь и холод, что наполняли его сердце.
– Ребенка больше нет, – сказал он и потерся щекой о мою ладонь. Я ощутила жар его лица и щетину, которая царапала мою нежную кожу. – Лекарь говорил, что в пять месяцев у плода уже формируются ручки и ножки… Мой ребенок… – Голос императора звучал очень тихо, словно бы даже обыденные слова давались ему с трудом. Он замолчал, и я почувствовала, как его затрясло, а потом услышала звуки, похожие на отчаянный звериный вой. Сейчас он был не государем, управляющим всей страной, а отцом, потерявшим ребенка. – Почему мои дети все время умирают?! Неужели Небеса еще недостаточно меня наказали?!
Я не могла остаться равнодушной, видя, как он страдает. Сердце щемило от жалости и хотелось плакать. Я без слов подвинулась к нему поближе и крепко обняла. Прижавшись щекой к его щеке, я тихонько сказала:
– Сылан, вы всю ночь не спали. Ложитесь здесь и хорошенько отдохните.
Сюаньлин промычал что-то невнятное и послушно улегся. Перед тем как погрузиться в глубокий сон, он посмотрел на меня горящими глазами и крепко сжал руку.
– Хуаньхуань, ты должна благополучно родить нашего ребенка, – сказал он. – Я буду очень сильно его любить. Хуаньхуань, умоляю тебя!
Я с нежностью посмотрела на его уставшее лицо, а потом прижалась щекой к его груди.
– Хорошо, – прошептала я, – я обязательно рожу нашего ребенка, а теперь вам надо отдохнуть. Сладких снов, Сылан. Засыпайте, ваша Хуаньхуань будет рядом.
Император так и уснул, держа меня за руку. Когда я смотрела на него, нежность в моей душе смешивалась с горечью. В какой-то момент я осознала, что он ни разу не упомянул про пинь Тянь. Его не волновала судьба женщины, которая не смогла сберечь его ребенка.
«Ох, – вздохнула я про себя, – какое же у вас все-таки холодное сердце, Ваше Величество».
Глава 22Старый рыбак [155]
Через два дня душевное состояние Сюаньлина улучшилось, и он смог провести традиционную утреннюю аудиенцию. Внешне он казался совершенно спокойным, словно бы и не было ужасной ночной трагедии. За прошедшие два дня накопилось столько дел, разных и запутанных, что ему некогда было предаваться тоске из-за даже еще не родившегося ребенка. К тому же он был молод и полон сил, да и я была беременна. Если уж и с моим ребенком что случится, у него всегда оставался большой выбор женщин, каждая из которых была бы счастлива родить для него.
Я думала, что печальная история наложницы Тянь на этом и закончится, но стоило ей прийти в себя после долгого забытья, как она тут же начала плакать и скандалить, утверждая, что ее ребенка убили. Никому не было покоя из-за того, что во дворце, где она жила, все время слышались крики и рыдания.
Императрица считала, что она таким образом выплескивает свое горе и ей просто надо дать время успокоиться.
Однажды мы с фэй Цзин сидели у меня во дворце и обсуждали, как мне следует заботиться о своем малыше. Вскоре речь зашла о наложнице Тянь и ее выкидыше.
Фэй Цзин оглянулась по сторонам, чтобы проверить, что рядом нет лишних глаз и ушей, и, наклонившись ко мне, прошептала:
– Честно говоря, я думаю, есть что-то подозрительное в выкидыше пинь Тянь.
Наложница Цзин не была из тех, кто с легкостью разбрасывается обвинениями. Если она так говорила, значит, была уверена в своих словах. На самом деле, я тоже подозревала, что с выкидышем что-то не так, и, когда свои сомнения высказала фэй Цзин, у меня екнуло сердце. Но внешне я оставалась совершенно равнодушной.
– Почему ты так думаешь? – спросила я с вежливой улыбкой. – Пинь Тянь ведь часто говорила о беспокойстве плода, поэтому выкидыш не стал такой уж большой неожиданностью.
Наложница Цзин приподняла широкий рукав, украшенный вышитой листвой, и прикрыла им половину лица, чтобы скрыть холодную усмешку.
– Мы же с тобой ясно понимаем, что все ее жалобы на беспокойство плода были лишь поводом заманить императора в свой дворец. Я часто с ней встречалась, когда она была беременна, и видела, что она с аппетитом ест и очень крепко спит. Что же это за недомогание такое? – Фэй Цзин заговорила еще вдвое тише: – Лекарь, который лечил пинь Тянь, рассказал, что за день до выкидыша с ее здоровьем все было в порядке. В ее лекарствах не нашли ничего плохого, а вот в остатках печенья, которое она ела в тот день, нашли пыльцу олеандра.
– Пыльцу олеандра? – Я не понимала, к чему она клонит.
– Да, – кивнула моя гостья. – Лекарю понадобилось время, чтобы разобраться в причине выкидыша, и в конце концов он сказал, что виноват ядовитый олеандр. В тот вечер пинь Тянь съела очень много печенья, что и привело к выкидышу, – фэй Цзин вздохнула. – На территории гарема олеандры встречаются то тут, то там. Кто же знал, что они ядовиты? Никто и подумать не мог, что они могут причинить вред.
Я разволновалась, ощущая, как быстро бьется мое сердце.
– А… то печенье приготовили на императорской кухне? – спросила я нерешительно.
Наложница Цзин ответила не сразу, будто сомневалась, стоит ли мне знать ответ.
– Нет, – покачала она головой, – его принесла фэй Цюэ.
Я посмотрела ей в глаза и поняла, что она думает о том же, о чем и я. Чуть хрипловатым голосом моя собеседница начала рассказывать все, что смогла узнать:
– Вообще-то, всю еду, которую приносят извне, должны были предварительно изучать, а потом уже подавать на стол беременной пинь Тянь. Но то злополучное печенье никто не проверял, ведь его лично приготовила и принесла фэй Цюэ. Она выше пинь Тянь по положению, и никто не посмел забрать у нее печенье, да и сама императрица послала ее вразумить пинь Тянь, потому что фэй Цюэ известна своей скромностью и осмотрительностью. Никто и предположить не мог, что после ее визита случится беда. К тому же служанка, которая прислуживала наложнице Тянь днем, сказала, что сначала печенье отведала гостья и только потом за него взялась ее хозяйка. – Фэй Цзин замолчала, чтобы перевести дыхание, и затем добавила: – В гареме не так много мест, где посажен олеандр, и одно из них рядом с дворцом фэй Цюэ. Думаю, никто уже не поверит, что это не ее рук дело.
Я постаралась мысленно разложить по полочкам все, что узнала от фэй Цзин. И правда получалось, что все подозрения падали на фэй Цюэ. В такой ситуации ни у кого бы не возникло сомнений в ее вине, но вот мне казалось, что что-то не складывается.
– Если фэй Цюэ на самом деле подсыпала в печенье пыльцу олеандра, то зачем ей его есть? Все мы знаем, что пинь Тянь обожает печенье, поэтому она в любом случае съела бы его. Фэй Цюэ необязательно было рисковать здоровьем. Это немного нелогично. Неужели она решилась на убийство из-за старшего сына императора? Я не могу поверить, что материнская любовь может превратить человека в монстра.
– Но это всего лишь наши предположения, – вразумила меня фэй Цзин. – Император обязательно проведет тщательное расследование. В конце концов, нельзя перекладывать всю вину на фэй Цюэ. Многие осуждали пинь Тянь за то, что после беременности ее дважды повышали в ранге, и за то, что она несколько раз посреди ночи бесцеремонно вызывала императора, когда он был у тебя. И ты наверняка слышала, что так она поступала не только с тобой, но и с фэй Цюэ и цзеюй Цао. Ты по доброте душевной прощала ее и ничего не говорила, но это не значит, что остальные были такими же понимающими и не считали ее бельмом в глазу. Мне ведь не стоит тебе напоминать, что император очень редко посещает наложницу Цюэ. Только она его дождалась, и тут пинь Тянь зовет его к себе. Ты бы не рассердилась на ее месте? К тому же у императора сейчас мало детей, а сын только от фэй Цюэ… – Моя старшая подруга не стала заканчивать предложение, считая, что я и так все пойму. Покручивая вишнево-красную кисточку, свисающую с ее веера, она следила за моей реакцией.