Проводив императора, наложницы остались у императрицы, чтобы еще немного поговорить.
– Фэй Цюэ вошла во дворец одиннадцать лет назад. Я видела, как она начинала свой путь как лянди, потом доросла до шуньи, жунхуа, гуйпинь, а после рождения сына стала чжаои и наконец фэй, – говорила императрица со слезами на глазах. – Пускай она совершила ошибку, но она оказала огромную услугу императорскому дому, родив потомка императора. Конец ее жизни был печален, и, хотя император не желает говорить о ней, но мы, ее сестры, должны быть снисходительнее, ведь она была матерью старшего принца и много лет честно служила нашему государю. Я пошлю людей, чтобы около ее гроба стоял почетный караул. Я очень надеюсь, что фэй Цюэ там, в загробной жизни, покается в своих грехах и упокоится с миром.
Цзяньцю, служанка императрицы, наклонилась к ней и тихонько сказала:
– Матушка, не надо так сильно горевать. Вы уже пролили достаточно слез по фэй Цюэ. Я уверена, что душа матери будет спокойна, если вы позаботитесь о ее сыне. Если вы будете постоянно горевать, то жить станет еще сложнее. К тому же в своей смерти фэй Цюэ виновата сама.
– Тебе легко говорить, – недовольно вымолвила императрица, тщательно вытирая слезы, – но мы много лет вместе прислуживали императору, и вот она внезапно умерла. Разве можно оставаться спокойной после такой трагедии? О, фэй Цюэ, ну какая же ты все-таки дурочка!
Императрица была безутешна, но мы не сдавались и уговаривали ее не лить слезы понапрасну. Нам понадобилось время, но постепенно государыня перестала сокрушаться и даже улыбнулась.
Мое тело с каждым днем теряло привычную легкость и грациозность, что было неудивительно на четвертом месяце беременности. Другие еще не замечали изменений в моей внешности, но я-то чувствовала, что маленькая жизнь во мне растет и набирается сил, становясь вместе с животом все больше и больше.
Наступило уже начало лета, я сидела в своих покоях и, опираясь на ярко-красный подоконник, любовалась цветущими гранатами, чьи соцветия прятались среди густой зеленой листвы. Золотистые солнечные лучи освещали грандиозные и очень пышные соцветия огненного дерева. Иногда несколько лучей просачивалось сквозь густую насыщенно-изумрудную листву и опускалось на отполированную плитку пола, и тогда на ней начинали плясать солнечные зайчики.
За последнее время произошло множество событий, и все они заканчивались чьей-то смертью. Сначала Чунь-эр, после ребенок пинь Тянь, а затем фэй Цюэ. Из-за того, что за такой короткий срок произошло столько смертей, в моей душе поселился страх. Мне все время чудилось, что воздух наполнен едва уловимым запахом свежей крови и удушающим ароматом сожженных ритуальных денег.
Все эти смерти были самыми обычными и вполне объяснимыми, но, сама не знаю почему, я никак не могла успокоиться. У меня возникло ощущение, что тень смерти стала приближаться и ко мне.
В послеобеденной тишине вдруг раздался веселый и звонкий мальчишеский голос, а спустя мгновение я услышала птиц, которые отчаянно хлопали крыльями, поднимаясь в ясное небо.
Один из евнухов открыл двери, чтобы посмотреть, кто наводит суматоху на улице, и оказалось, что ко мне в гости пришел старший сын Сюаньлина – Юйли.
Я очень удивилась, когда увидела, что он пришел совершенно один, без кормилицы и охранников. Я взяла его за руку и спросила:
– Принц, что вы тут делаете?
Он стоял передо мной, покусывая палец, и улыбался. Маленький золотой обруч сполз с его макушки набок, лицо блестело от пота, а небесно-голубой халат полностью покрылся пылью. Сразу было видно, что этот мальчик тот еще проказник. Сейчас он сильно напоминал маленькую шаловливую обезьянку.
Ответа долго не было. Принц молча рассматривал меня и даже не думал поздороваться, и, казалось, он меня даже не узнал. Но в этом как раз-таки не было ничего удивительного. Мы встречались с ним всего пару раз. С его мамой я не дружила и в гости к ним не ходила, поэтому и была для него незнакомой женщиной.
Голос подал Сяо Юнь, который стоял рядом с мальчиком:
– Это гуйпинь Вань из дворца Танли.
Не знаю, потому ли, что внутри меня росла новая жизнь, или по другой причине, но я очень любила детей и старалась с ними подружиться. И пускай сейчас передо мной стоял грязный, не отличающийся умом ребенок, которого не любил отец и который только что потерял мать, он все равно мне нравился.
Я положила руку ему на плечо и улыбнулась:
– Принц, я ваша шуму [157]. Вы можете называть меня мама-фэй. Вы не против?
Мальчик наконец зашевелился и неловко поклонился:
– Здравствуй, мама-фэй Вань.
Я улыбнулась и помогла ему выпрямиться. Тут же прибежала Лючжу с серебряным коробом для съестного, который был доверху забит различными закусками. Я кивнула, давая Юйли знак, что он может угощаться. Принц сразу же засиял и начал хватать руками все, до чего дотягивался, но при этом не отводил от меня внимательного взгляда.
– А почему у тебя короб из серебра? – неожиданно спросил он, уставившись на непривычную для него вещь. – У мамы-императрицы и у других тетушек все коробы и тарелки золотые.
Я растерялась, потому что не могла сказать маленькому мальчику, что пользуюсь серебряными приборами и-за страха, что меня могут отравить. Ребенок в его возрасте не должен знать о таких мрачных вещах.
– У мамы-фэй не такое высокое положение, как у императрицы, – ответила я, стараясь говорить как можно мягче, – поэтому я не могу так же, как и она, пользоваться золотой посудой.
Принц кивнул, словно бы понял мое объяснение, но на самом деле его совершенно не интересовал мой ответ: он уже сосредоточенно грыз лепешки из соснового цвета на меду.
Я подождала, пока принц Юйли наестся и успокоится, и только потом спросила:
– Почему вы оказались на улице? Разве вам не положено в это время спать?
Мальчик ответил мне, не выпуская еду из рук:
– Мама-императрица и кормилица уснули, и я сбежал, пока они не видят. Они заставляют меня читать «Изречения Конфуция», – Юйли обиженно надул губки, – отец-император все время грустный, мне не разрешают ловить сверчков и требуют, чтобы я ложился спать.
Я не поспевала за ходом его мыслей, но общую суть уловила.
– Получается, что вы тайком выскользнули из дворца, чтобы пойти ловить сверчков? – Я не удержалась и рассмеялась.
Мальчик усердно закивал, но потом замер и уставился на меня широко открытыми глазами.
– Только не говори маме-императрице, – попросил он очень серьезно.
Я так же серьезно кивнула и сказала:
– Хорошо.
Принц обиженно пнул камешек, оказавшийся у него под ногой, и начал жаловаться:
– «Изречения Конфуция» очень сложно учить. Зачем он вообще их написал? – Высунув язык, Юйли скорчил недовольную рожицу. – Лучше бы Конфуций сверчков ловил, а не писал эту книгу. Если бы он ее не написал, мне не пришлось бы ее учить.
Служанки и евнухи, которые присутствовали при нашем разговоре, рассмеялись. Увидев, что над ним смеются, принц рассердился и обиженно насупился. Оглянувшись по сторонам, он заметил цепляющийся за подставку для цветов кампсис [158]. Ярко-оранжевые бутоны не могли не привлечь внимание непоседливого ребенка. Принц Юйли встал, подбоченившись, и сказал Сяо Ляню:
– Ты! Иди и принеси мне ветку того растения.
Он хотел казаться взрослым, но, по сути, был просто капризным и немного своевольным ребенком.
– Давайте я сама отломлю для вас веточку? – осторожно спросила я.
Когда я протянула ему ветку кампсиса с оранжевыми цветами, он тут же выхватил ее и вставил себе за пояс. Он весело рассмеялся, ненароком демонстрируя окружающим черные дыры на месте выпавших зубов.
Я приказала принести теплую воду, чтобы смыть с его лица всю грязь, потом отряхнула его одежду от пыли и поправила так, чтобы никто не сомневался, что перед ними сын императора. Мальчик довольно улыбнулся и сказал:
– Мамочка тоже вытирала мне лицо.
Я побледнела, но быстро взяла себя в руки и натянуто улыбнулась:
– Правда?
– Да. – Принц серьезно кивнул и добавил: – Но мама-императрица говорит, что моя мама заболела и что мне надо подождать, пока она выздоровеет. Вот потом я смогу с ней увидеться, и мы снова будем жить вместе. И тогда мне можно будет гулять и ловить сверчков. Мама никогда меня за это не ругает.
Когда мальчик говорил о маме, с его лица не сходила полная любви и обожания улыбка.
Сердце кольнула жалость, но я не осмелилась сказать семилетнему ребенку, где его мама на самом деле. Я отогнала мрачные мысли подальше и постаралась привести одежду принца в порядок.
Он посмотрел на меня и ткнул в себя пальцем:
– Меня зовут Юйли.
– Я знаю.
Принц потянул меня за юбку и широко улыбнулся, словно бы мы были с ним давними друзьями:
– Мама-фэй, ты можешь звать меня Ли-эр.
Я нежно обняла мальчика и тихонько сказала:
– Хорошо, Ли-эр.
Многие при дворе говорили, что старший принц глупый и ничем не выдающийся, но я ничего подобного не заметила. Для меня он был обычным маленьким мальчиком, который просто любит играть и вкусно поесть. Может, его отец возлагал на него слишком большие надежды, поэтому и разочаровался.
– Матушка, – позвала меня Цзиньси, – я думаю, надо отвести принца обратно. Во дворце императрицы наверняка уже все вверх дном перевернули в поисках пропажи.
Я думала так же. Я посмотрела на Юйли и увидела, что он испугался. Мое сердце дрогнуло, и я сказала:
– Принц, я сама отведу вас обратно. Хорошо?
Испуг на его лице тут же сменился радостной улыбкой. Я улыбнулась в ответ.
Когда мы пришли во дворец императрицы, нас встретил шум и гам. Все искали пропавшего принца. Первой нас заметила кормилица. Увидев принца целым и невредимым, она выдохнула с облегчением и вознесла хвалу Будде. Почти сразу же навстречу нам вышла императрица. Судя по тому, что она была одета лишь в ночной халат, поверх которого был накинут плащ, а волосы все еще были распущены, о пропаже Юйли ей сообщили во время перерыва на дневной сон. Она бросилась на поиски принца, даже не подумав привести себя в порядок. Когда мальчик увидел императрицу, он тут же отпустил мою руку и побежал к ней. Обхватив ее за ногу, он прилип к ней, как сахарный леденец к палочке, и начал тереться о ее юбку, как маленький котенок.