превращались в надоедливый хаотичный гул.
– «Глава третья “Уважение и благоразумность”. Как ян и инь отличаются друг от друга, так и муж и жена ведут себя по-разному. Добродетелью энергии ян считается ее твердость, а инь – мягкость. Поэтому мужчину ценят за его силу, а красота женщины в ее слабости…»
Видимо, солнце светило все сильнее, потому что иероглифы перед моими глазами сначала начали медленно покачиваться, а потом и вовсе стали расползаться, подобно черным муравьям.
– «Глава четвертая “Качества женщины”. Женщина должна обладать четырьмя качествами: первое – женские добродетели, второе – женские речи, третье – женская внешность и четвертое – женские умения…»
Я ощущала давящую тяжесть внизу живота, в горле пересохло, мышцы болели и ныли, и я уже с трудом могла держать спину прямо. Моя жизненная энергия словно бы выходила с каплями пота и тут же испарялась.
Мэйчжуан обеспокоенно заглядывала мне в глаза, а фэй Цзин в очередной раз попыталась остановить истязание, воскликнув:
– Час уже прошел!
– «Глава пятая “Преданность”. Согласно канонам, мужчина может жениться во второй раз, но женщинам нельзя во второй раз выходить замуж, потому что муж подобен Небу… Глава шестая “Покорность”. Расположить к себе мужчину – это великая удача для женщины; разочаровать мужчину – великая неудача…»
Фужэнь Сихуа вертела в руках чашку с колотым льдом. Кусочки льда, ударяясь друг о друга и о фарфоровые стенки, издавали приятный звук, похожий на звон ветряных колокольчиков, свисающих с карниза крыши. Этот звук зачаровывал меня.
Фужэнь положила кусочек льда в рот и, посасывая его, равнодушно сказала:
– Нам некуда спешить. Пусть почитает еще четверть часа.
– А если с ней что-нибудь случится? Тебе хватит духу взять на себя ответственность? Ты только посмотри, какая она бледная! Одумайся!
Но Сихуа снова отмахнулась от фэй Цзин:
– Она отлично притворяется. Думает, что я ее пожалею, но я же вижу, что с ней все в порядке.
– «Глава седьмая “Младшие сестры мужа”. Чтобы понравиться своему мужу, жена должна понравиться его родителям; а чтобы понравиться его родителям, она должна задобрить своих золовок… Скромность – основа добродетели. Соблюдение правил – достоинство женщины. Этих двух качеств достаточно для того, чтобы в семье царила гармония. Как говорится в канонах: “Если нет зла, то и стрелять из луков не придется”.
У меня болело все: от головы до кончиков пальцев. По телу, подобно медлительной змее, расползались нестерпимые судороги. Мне казалось, что из меня вышли все жизненные соки и осталась только пустая оболочка. В небе все еще светило солнце, но мне почему-то стало холодно. Яркий белый свет напоминал о ясных зимних днях, когда лютый мороз пронизывает до костей.
Мне очень сильно захотелось прилечь, но тут я услышала, как меня зовет Мэйчжуан:
– Хуань-эр! Хуань-эр! Тебе плохо?!
Прости, Мэйчжуан, я бы и хотела ответить, но у меня просто не осталось сил.
Откуда здесь взялась мужская одежда? Сюаньлин? Неужели он вернулся пораньше? Сылан! Сылан, спасите меня! Нет, это не он. Одежда не желтого цвета, а значит, это не одежда императора. С трудом приподняв голову, я увидела простой красный халат с водяными драконами и пояс с пряжкой в виде рыбы-дракона из белого нефрита… Это… это была одежда принца. Это был он, Сюаньцин! Я вспомнила, что из-за того, что императрица-мать приболела, принц снова жил во дворце. Он занял, как и прежде, павильон Лоюэкайюнь, что располагался на берегу пруда Тайе. С одной стороны, павильон находился недалеко от дворца тайхоу, и принц мог проведать ее когда пожелает, хоть днем, хоть ночью, а с другой – павильон располагался в удалении от дворцов наложниц, что помогало неженатому принцу избегать напрасных подозрений. Но так или иначе, чтобы попасть во дворец тайхоу, принцу приходилось проходить мимо дворца Мисю.
Когда он внезапно появился во дворе, наложницы всполошились, как напуганная стайка птиц, и поспешили скрыться во внутренних покоях дворца.
Принц, неужели вы спорите с фужэнь Сихуа? Вот же дурачок! Тут же столько женских глаз и ушей. Вы не боитесь, что они начнут подозревать неладное? Вы, должно быть, сошли с ума, раз ворвались без разрешения во дворец императорской наложницы. К тому же за ней стоит могущественный покровитель, принц Жунаня, который ненавидит всех своих братьев, но вас сильнее всего. Зачем вы это делаете?!
Ох! Я больше не могу терпеть! Живот разрывается от боли, словно бы кто-то вонзил в мои кишки острые когти и высасывает из меня оставшееся тепло. Мне кажется, я даже чувствую вытекающий из меня горячий поток.
Я моргаю, но ничего не вижу. Перед глазами будто бы стоит густой туман, а ресницы превратились в черный плотный занавес. Сюаньцин, кажется, вы злитесь и нервничаете. Вы злитесь на нее? Ох! А ведь вы всегда были таким вежливым.
Мэйчжуан? Линжун? Чего вы испугались? Мэйчжуан, ты плачешь? Почему? Я просто чуточку устала, и мне совсем немного больно. Не бойся. Сылан… Сылан уже вернулся!
Смотри, как он крепко меня обнимает. Я чувствую щекой гладкую ткань его одежды. А вот он поднял меня на руки, совсем как в тот день, когда повсюду цвели абрикосы. Он тогда нес меня на руках аж до самого Танли. У него очень сильные руки, он сможет унести меня из Мисю. О, фужэнь Сихуа усмехается. Но почему мне кажется, что она испугалась? А! Это потому, что Сылан ее отругал… Мэйчжуан, ты все еще плачешь? Хочешь пойти с нами? Я так устала… Я так хочу спать…
Но… Но… Сылан, почему сегодня вы так сильно похожи на принца Сюаньцина? Это не смешно… Наверное, у меня что-то с глазами.
– Гуйпинь!
Последним, что я услышала перед тем, как потерять сознание, был ваш крик. Сылан, вы звали меня, и в вашем голосе было столько любви, боли и отчаяния! На щеку упало что-то теплое и влажное. Это ваши слезы? Вы впервые плачете из-за меня. Или… мне это только показалось?
Глава 24Семена лотоса
Меня засасывало в кошмарный сон все глубже и глубже. Передо мной мелькали перекошенные злостью лица: нянцзы Мяоинь, гуйпинь Ли, цзеюй Цао, фужэнь Сихуа. Они вились вокруг меня, то сплетаясь воедино, то разлетаясь в разные стороны. Я старалась изо всех сил выбраться из этого болота ненависти, но у меня не получалось. Мама… Я хочу домой! Мама, я так устала! Почему так больно, мама?! Вдруг я почувствовала во рту теплую и очень горькую жидкость. Именно она помогла мне вынырнуть из кошмара и прийти в себя.
Я с большим трудом открыла глаза, и первое, что увидела, стал красный полог с узором, приносящим счастье. «Чем больше детей, тем счастливее жизнь» – так он назывался. Я поняла, что я в своих покоях в Танли. Напряженные после кошмара мышцы расслабились, и на душе сразу стало спокойнее.
Краем глаза я уловила мелькнувшее сбоку желтое пятно, такое же яркое, как солнце на небе. Какое же это было облегчение, что он вернулся! У меня больше не было сил сдерживаться, и я заплакала.
Сюаньлин, увидев, что я проснулась, присел на краешек кровати и взял меня за руки.
– Хуаньхуань, наконец-то ты очнулась! – радостно воскликнул он.
За спиной Сюаньлина стояла императрица. Она вздохнула с облегчением и сказала:
– Небеса милостивы! Ты три дня была без сознания. Как хорошо, что ты пришла в себя!
Почему-то было очень тяжело и больно дышать. Воздух выходил из меня со свистом, и при каждом вдохе я чувствовала резкую колющую боль, словно бы в меня вонзали тысячи маленьких кинжалов. И именно эта боль заставила меня вспомнить о том, что произошло.
– Сылан… – слова давались мне с трудом, будто бы я сотню лет ни с кем не разговаривала, – вы вернулись…
Слезы бежали из глаз непрерывным потоком, и я ничего не могла с этим сделать, словно тело само решило пожаловаться императору на всю ту боль и унижения, которые пришлось пережить после его отъезда.
Сюаньлин сначала растерялся, а потом засуетился и начал вытирать слезы с моего лица:
– Хуаньхуань, не надо плакать! Прости меня, это все моя вина!
В его глазах было столько жалости и тоски, что мне стало страшно, хотя я не понимала почему.
В голове пронеслась тысяча пугающих мыслей. Я не хотела даже думать о том, что что-то случилось с моим малышом. В конце концов я протянула руку и осторожно погладила живот там, где совсем недавно билось маленькое сердечко.
В следующий момент я с ужасом поняла, что нет больше радовавшей меня выпуклости. Мой живот снова стал плоским, каким был до беременности.
Я стала всматриваться в лица окружающих в надежде, что они переубедят меня, скажут, что все не так, но они смотрели на меня с жалостью. И тут я ощутила в воздухе запах, который ни с чем нельзя было спутать: комната была наполнена запахом крови, смешанным с ароматом лекарственных трав.
Я вцепилась в одеяло, и пальцы тут же свело судорогой. Нет! Не верю! Его больше нет! Маленькая жизнь покинула мое тело!
Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я извернулась и села на кровати. Ко мне подбежали испуганные служанки и схватили за руки и ноги. Видимо, они боялись, что я из-за потрясения натворю бед.
Сердце и легкие разрывались от боли. Отчаяние затопило мою душу. Я схватилась за халат Сюаньлина и зарыдала. Он молча обнял меня и прижал к своей груди. Мы не виделись всего несколько дней, но следы крайней усталости на его лице стали еще очевиднее: белки глаз сплошь покрылись красными прожилками, а на подбородке синела небритая щетина.
Фэй Цзин попыталась успокоить меня, хотя сама вытирала слезы и тихонько всхлипывала:
– Сестренка, не надо так убиваться! Его Величество тоже страдает. Они успели доехать только до Цанчжоу, и тут их настигло столь печальное известие. Император ехал всю ночь, чтобы как можно скорее добраться до столицы.
Я заглянула в глаза Сюаньлина, наполненные бесконечной жалостью и невыразимой болью. Никогда прежде он не смотрел на меня так и не обнимал с таким отчаянием. От него веяло горем и безысходностью, словно бы он потерял не просто еще неродившегося ребенка, а того, кого он любил всем сердцем и кто был для него дороже всех на свете. Его дети умирали один за другим, и казалось, что боль, терзающая его душу, была сильнее моей. Укачивая меня в своих объятиях, Сюаньлин растерянно посмотрел на императрицу и уныло спросил: