Лодка скользила по воде, приближаясь к залу Цзюйхуюньин, и чем ближе она была, тем яснее звучали слова. Оказалось, что певица исполняет старую народную песенку «Листья лотоса лежат на воде», которую часто напевают жительницы Цзяннаня.
«Листья лотоса в Цзяннане лежат на воде, созрел уж, пора собирать. И рыбки резвятся меж толстых стеблей: то на восток поплывут, то обратно. В воде отразилось лицо незнакомки, смеется и лотос бросает. Раз листья лежат на самой воде, созрел уж, пора собирать. Вода изумрудной покрылась простынкой, белеют на ней “жемчуга”. Путнику выпало счастье нежданно, встретился он с красотой. Дарит лотоса корень мой господин, значит, связь между нами крепка; дарит лотоса семя мой господин, и горчит на душе у меня».
Это была самая обычная песенка, которую поют девушки Цзяннаня, когда в середине лета собирают лотосовые коробочки. В ней поется о любви и тоске по возлюбленному. Но меня восхитил выбор столь заурядной песни. Он указывал на то, что исполнительница была не только талантлива, но еще и умна. Именно на самых простых вещах выгоднее всего демонстрировать свое мастерство. Например, если умелая кухарка захочет доказать свои навыки готовки, она не станет выбирать причудливые блюда, она выберет самую обыкновенную капусту и соевый творог. Благодаря простым блюдам раскрываются умения мастера. Во дворце было много хорошо поющих женщин, но только эта привлекла мое внимание. Я, не сдержав эмоций, вздохнула. Вот таких девушек и называют истинными красавицами!
Песня, слетая с ее губ, пробуждала в слушателях чувства жалости и обиды, напоминала о беззвучно пролитых слезах и желании быть рядом с любимым. Пение доносилось сквозь открытые окна и струилось меж столами и потолочными балками. Лотосы покрыли пруд подобно снегу, ветер холодил, как нефрит, голос красавицы звучал как нежное постукивание жемчужных бусин. Я же слышала, как плачет гибискус, видела, как улыбается ароматная орхидея, чувствовала, как холодны ветер и росы. Мелодия, наполненная неисчерпаемой тоской, вынуждала слушателей вспоминать о своих возлюбленных. Их сердца бились в такт, окутанные теплотой и сожалением.
Ветерок игрался с розовыми одеждами незнакомки и приподнимал длинные рукава, делая их похожими на маленькие паруса. Ее отражение в воде покрывалось рябью и бликами солнечного света, и казалось, что на пруду распустился еще один лотос. Хрупкая, как тычинки цветка, изящная, как бегущая по воде волшебная фея, свежая, как долгожданный ветерок, красавица была все ближе и ближе.
Сюаньлин следил за ней как зачарованный. Он не произнес ни слова с той минуты, как услышал ее пение. Лишь на пару мгновений он отвел взгляд от розового силуэта, чтобы с немым вопросом в глазах посмотреть на императрицу.
Государыня ответила ему ласковым взглядом и сказала:
– Пускай ее пению еще далеко до идеала, но она поет лучше большинства певиц, что мы слышали.
В глазах императора мелькнула грусть, и он быстро отвернулся, чтобы вновь любоваться загадочной девушкой.
– Она настоящее сокровище. Никто в мире не сможет с ней сравниться, – сказал он, словно бы беседуя сам с собой.
Глаза императрицы потемнели, но улыбка так и не сошла с ее будто бы заледеневших губ.
Я сидела далеко от них, поэтому до меня долетали лишь отдельные слова, и я не вникала в их разговор.
Как только лодка пристала к берегу, навстречу выбежали евнухи, чтобы узнать имя розовой феи, но она молча подняла лежавший у ее ног белоснежный лотос и бросила в сторону Сюань-лина.
– В воде отразилось лицо незнакомки, смеется и лотос бросает, – пропела она еще раз.
Эта красивая сцена на фоне великолепного пейзажа настолько впечатлила меня, что я забыла обо всем на свете.
Император раздумывал совсем недолго. Он поднялся и вышел навстречу незнакомке. По пути он поднял с земли покрытый прохладными капельками воды цветок. На рукавах его роскошного одеяния появились влажные пятна, но он не обратил на это никакого внимания.
Наложницы не могли остаться равнодушными, видя, с каким восхищением император смотрит на девушку в розовом. Лишь императрица оставалась совершенно спокойной и все так же вежливо улыбалась, не произнося ни слова.
На какое-то время нежный цветок завладел вниманием императора. Он крутил его в руках и разглядывал с мечтательной улыбкой на губах. Но длилось это недолго, Сюаньлин поднял голову и больше не отводил взгляда от хрупкой женской фигуры.
В тот момент, когда лодка причалила к берегу, я наконец смогла внимательно рассмотреть загадочную девушку, и хоть я не видела ее лица, фигура была хорошо мне знакома. По спине пробежал холодок. Она ведь говорила, что ее голос так и не восстановился после серьезной болезни. Как же она тут оказалась?! Меня охватили тревога и сомнения. Я глянула на Мэйчжуан, и когда наши взгляды встретились, я поняла, что подруга удивлена не меньше меня.
Девушка протянула белоснежную руку, и Сюаньлин тут же подхватил ее, помогая сойти с лодки. Когда она оказалась на суше, мы заметили в ее руках корень лотоса.
– Большое спасибо, Ваше Величество, – голос у певицы оказался таким же звонким и нежным, как щебетание ласточек.
Император радостно улыбнулся и воскликнул:
– Почему я до сих пор не ведал про такую талантливую красавицу?! Она бросила мне лотос, выражая свои теплые чувства, и пускай мы увиделись сегодня впервые, я уже готов ответить ей взаимностью.
Императрица довольно улыбнулась и сказала:
– Ваше Величество, неужели вы не догадались, кто она такая? – Посмотрев на девушку, чью красоту скрывала вуаль, государыня велела: – Позволь императору увидеть твое лицо.
Девушка поклонилась и легким движением тонкой руки сняла розовую вуаль. На сияющей, словно снег под солнцем, светлой коже выделялись красиво начерченные брови, напоминающие перья зимородка, и приоткрытые в улыбке яркие губы, меж которыми виднелись белоснежные крепкие зубы. Стоящая перед императором девушка могла по праву гордиться тонкой талией и обликом, напоминающим порхающую на ветру хрупкую бабочку. У меня перехватило дыхание, и сердце пустилось вскачь. По коже побежали мурашки, а в душе смешались совершенно разные эмоции. Перед нами стояла не кто иная, как Линжун!
Сюаньлин тоже очень сильно удивился:
– Разве ты не потеряла голос?
Сладкая улыбка Линжун освежала так же, как вода из родника. Она стыдливо опустила глаза и тихонько ответила:
– Ее Величество императрица приказала придворным лекарям сделать все возможное, чтобы излечить меня, и благодаря ей голос ко мне вернулся.
– Он не просто вернулся, он стал еще лучше! – Император был в искреннем восторге. Он взглянул на государыню и сказал: – Как же мне повезло, что у меня такая заботливая и добродетельная императрица!
Слова Сюаньлина растрогали государыню. Она посмотрела на него с любовью, и мне даже показалось, что императрица вот-вот заплачет, но, как всегда, она быстро взяла свои чувства под контроль и, ласково улыбнувшись, без толики самодовольства сказала:
– Я видела, что Ваше Величество целыми днями грустит, и придумала этот глупый план в надежде, что пение наложницы Ань хоть немного вас утешит. Мне хотелось бы, чтобы император каждый день проживал с легким сердцем, чтобы он был счастлив и здоров.
Старания императрицы и ее теплые слова растрогали не только Сюаньлина, но и меня. Я была удивлена, насколько глубокой оказалась ее привязанность к императору. Она своими руками подталкивала другую женщину в его объятия, потому что хотела видеть его счастливым. Неужели любящее сердце может быть таким терпеливым и великодушным?
От этих мыслей меня отвлек голос Сюань-лина:
– В прошлом году я жаловал Жун-эр ранг мэйжэнь. – Он замолчал, приподнял руку покрасневшей от смущения Линжун и с улыбкой продолжил: – Сегодня я повышаю ее до дополнительного пятого ранга и жалую звание сяоюань.
Линжун мельком взглянула на меня и отвела глаза с виноватым видом.
– Спасибо за доброту, Ваше Величество, – сказала она и почтительно поклонилась.
Сюаньлин беззаботно рассмеялся, глядя на смущенную наложницу:
– Жун-эр всегда была застенчивой и робкой. Даже сегодня ты ведешь себя точно так же, как в то время, когда только-только вошла во дворец. Ты совсем не изменилась!
Линжун склонила голову, спрятав свое лицо, как бутон лотоса закрывается от холодного ветерка. Теперь была видна только ее макушка, украшенная парными шпильками из красного коралла. С их кончиков свисали жемчужные нити, которые красиво поблескивали при каждом движении головы. Они делали ее облик еще более трогательным.
– Что вы, я уже совсем не та, что прежде, – скромно сказала она. – Я просто старое вино, перелитое в новый кувшин. Надеюсь, Ваше Величество не побрезгует не самым свежим напит-ком.
Сюаньлин приложил ладонь к ее маленькому округлому подбородку и заботливо сказал:
– Когда рядом со мной любимая, я пьян без вина, ведь не вино пьянит человека, а человек сам себя. Раз уж ты снова оказалась в моих объятиях, спой для нас поздравительную песню.
Линжун слегка кивнула и, улыбнувшись, послушно запела:
– Не держись за одежды свои золотые, держись за годы молодые. Срывай цветы, когда они цветут, не жди, пока лепестки их опадут [173].
Пока Линжун выводила грустную мелодию знакомой песни, Сюаньлин завороженно слушал, но стоило ей замолкнуть, он словно бы очнулся ото сна, широко улыбнулся и сказал:
– Цветы надо срывать, пока они цветут. Что ж, я сорву тебя, чтобы ты была в моих руках и больше не чувствовала себя одинокой. – Император повернулся к Ли Чану и приказал: – Принеси золотые одежды. Я дарю их сяоюань Ань.
Евнух удивленно воззрился на императора, но уже через пару мгновений убежал выполнять приказ.
Золотые одежды некогда приказал сшить сам император Лунцин. Он преподнес их в дар гуйфэй Шу. Было всего три наряда: один остался во дворце, второй наложница Шу забрала с собой, когда ушла в монастырь, а третий хранился у ее сына, принца Сюаньцина.