297. Первый командир дивизиона и далее не блистал. Приказ уже Саратовскому корпусу № 5 8 (21) января 1919 г. объявлял штабс-ротмистра 6-го Саратовского стрелкового полка Шведова-Яковлева, как самовольно отлучившегося, в бегах с 28 декабря 1918 г. (10 января 1919 г.)298.
Донской дивизион превратился вскоре в саратовскую часть. Приказ корпусу № 46 13 (26) ноября объявлял: «Ввиду того, что в Донском конном дивизионе Саратовского корпуса фактически имеются кадры 4 сотен, получивших свое начало от различных самостоятельных частей, причем некоторые из них с боевым прошлым», комкор разрешал его развернуть в полк, который именовать Саратовским конным. Полк надлежало формировать по штату 4 конных и 2 пеших сотен с командами, установленными штатом казачьего конного шестисотенного полка. Так как полк состоит «исключительно из обученных людей», немедленно по получении винтовок его надлежало направить в бой в группе генерала Оссовского299. Надо сказать, что пешие сотни в полку в дальнейшем документально не фиксируются.
Полк стал быстро наполняться офицерами. Так, приказом корпусу № 47 14 (27) ноября производилось 19 назначений, из коих 4 – в Технический батальон, 2 – в 6-й пехотный полк, а 13 – в Саратовский конный, в том числе один военный чиновник и полковой врач доктор Горейзе300.
Можно полагать, что офицеры-неказаки направлялись по принадлежности в регулярные части. Например, в полк попал прибывший из штаба командующего Сальским отрядом подпоручик Максимов (приказ корпусу № 4 6 (19) января 1919 г.)301. В то же время чинами полка казаки оставались, видимо, на большой процент. Среди них видим отличившихся. Так, казак второго дивизиона Саратовского конного полка Лев Черноморцев, случайно попавший в плен к большевикам и впоследствии бежавший, с захватом красноармейца с винтовкой, награждался Георгиевским крестом 4-й степени (приказ корпусу № 6 12 (25) января)302.
В августе стали появляться бюро записи добровольцев, преобразованные позднее в этапы. Последние из шести известных нам этапов корпуса учреждались уже в январе 1919 г. 24 августа (6 сентября) войсковой старшина Попов-З-й получил приказ организовать бюро записи в Ростове, Таганроге, станице Каменской и на станции Суровикино. По приказу атамана от 13 (26) сентября бюро записи в Ростове, Новочеркасске, Каменской упразднялись. Вместо них учреждались этапы по отправке в Добровольческую дивизию (приказы 19 и 20 сентября (2 и 3 октября). 23 декабря 1918 г. (5 января 1919 г.) учреждались этапы теперь уже Саратовского корпуса: № 3 в Усть-Медведицкой, № 4 в хуторе Фролове, № 5 в хуторе Арчадино-Чернушинский, № 6 в Ольховке303. Этапы переводились и упразднялись. Так, ввиду установления новой этапной линии от станции Обливская до станицы Усть-Медведицкой, этап № 3 из Суровикино переводится в хутор Обливский (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря))304.
Итак, формирования начались, но фронтовых частей пока не было, и в самом ближайшем будущем они не ожидались. Пограничная же болезнь разъедала казачьи части. Да и В.К. Манакин не был человеком, терпеливо идущим бюрократическими коридорами.
Довольно известный в эмиграции донской писатель П.С. Поляков рисует, в крайне недоброжелательных тонах, картину посещения двух донских полков, вышедших к границам Саратовской губернии, полковником Манакиным. Этот эпизод можно отнести к августу 1918 г. К казакам прибыл на автомобиле их генерал (А.П. Фицхелауров), многих узнал, поговорил по-землячески и легко убедил казаков, что по военным соображениям следует перейти в Саратовскую губернию. Рядом с генералом полковник в донской форме с иголочки, который держит такую речь: «Станичники! Вы меня еще не знаете, я полковник Манакин, Генерального штаба, помещик соседней с вами Саратовской губернии. Сразу же пошел я на Дон, зная, что поднимется казачество за святую Русь, что, как и встарь, пойдет оно на Москву белокаменную, выбросит из священного Кремля засевшую там жидовскую свору, и воцарится на Руси снова…» Договорить полковнику не дали, автор не жалеет слов для описания возмущения казаков. «Казаки смеются. Злобы у них к генералу нет. А вот о России и слушать не хотят. Своих делов хватает»305. Литератор, видимо, выстраивал «художественную правду», совсем не жалея правды исторической. Не был Манакин саратовским помещиком, текст в его уста вложен нарочито «барабанный», он выставлен в роли бурбона-монархиста рядом с умным казачьим генералом. Поверить в описанную сцену совсем трудно. Остается вопрос: предпринимал ли полковник какие-либо агитационные, вербовочные усилия в эти недели, как развивал саратовское начинание?
12 (25) сентября В.К. Манакин объявил в приказе о своем отъезде на фронт Усть-Медведицкого района, 1 (14) октября приказ возвестил о его вступлении в командование войсками по возвращении306. Почти трехнедельное отсутствие заставляет задать вопрос о его целях. Ведь сформированных войск на фронте еще нет. Есть добровольческие самочинно возникшие отряды, наверное, есть планы привлечь красных. Возможно, именно организацией первых и привлечением вторых и пытался заняться полковник.
А.А. Гордеев, донской командир полка, оставил такую зарисовку от сентября – октября 1918 года: «Мне пришлось в то время видеть полковника Манакина и говорить с ним о положении на фронте. Меня удивило его оптимистическое настроение и наивность в оценке общего положения. Он был уверен, что в психологии русского народа наступил перелом и Красная армия не желает драться за коммунистов. Примером для него являлось то, что красные массами сдаются в плен. Убедить его в противном было невозможно. За подобный оптимизм приходилось жестоко платиться». Гордеев разворачивает очень интересную историю. В сентябре, на границе Донской области и Саратовской губернии, разыгрался бой. 4-й Донской полк в пешем строю встретил наступавший цепями красный 3-й Балашовский полк и пленил его. Сдался и командир полка подполковник Журавский. Мемуарист поясняет, что в это время начиналось формирование русской армии под командованием генерала Иванова. Для Воронежской и Саратовской губерний были назначены губернаторы. При них были пункты формирования частей, куда направлялись все красные пленные. На следующее утро подполковник Журавский с адъютантом и около 1000 его недавних подчиненных были направлены в распоряжение полковника Манакина в район станции Себряково. Там полк переформировали, обмундировали средствами Усть-Медведицкого ремесленного училища и «в скором времени» выдвинули на фронт под командой того же Журавского. «Переформированный полк, посланный на фронт, в первом же бою, развернувшись в цепь, арестовал командиров и перешел в полном составе на сторону красных». По сведениям воспоминателя, Журавский был обвинен в умышленном поражении 3-го Балашовского полка и казнен307. Гордеев командовал полком в отряде Голубинцева. Голубинцев и уточняет ситуацию. Его части, переброшенные на камышинское направление, 25 сентября (8 октября) разгромили под станицей Туровская (хутор Гуров) советский Балашовский полк, взяв 1500 пленных, 20 офицеров и 12 пулеметов308. Обращает на себя внимание разница в числе пленных у двух авторов – на треть. Возможно, кто-то был убит, может быть, был некий отбор, и не всех отправили на переформировку.
Получается, что сдача и неудачное «обращение» Балашовского полка могут быть связаны с деятельностью полковника Манакина. Никакими служебными документами из нами изученных такой эпизод, к сожалению, не подтверждается.
Практически одновременно Манакин обратился по двум адресам – к атаману и командарму Южной. Последнему он докладывал 17 (30) октября о состоянии формирования.
Ко дню издания приказа № 1192 (30 сентября (13 октября), о формировании Особой Южной армии), переименовавшего Русскую народную армию в Саратовский корпус, состояло: в 1-м пехотном полку – 69 офицеров, 598 стрелков; полк формировался в районе Усть-Медведица – Арчада и выслал офицеров в занятый район Саратовской губернии для набора добровольцев.
Кадр 2-го пехотного полка – 30 офицеров и 20 унтер-офицеров – задержан в Белой Калитве ввиду указания командарма (какого?) о возможности пополнения 1500 иногородними Таганрогского округа. После кадр полка должен был проследовать в Михайловку (однако мобилизация в неизменно проблемном для донского командования Таганрогском округе была отменена).
Донской особый конный дивизион – 150 (единица в тексте документа густо зачеркнута) конных и 150 пеших добровольцев – отправлялся в Михайловку в распоряжение генерала Яковлева, для развертывания и участия в боевых действиях.
Для выполнения приказа атамана № 1192 необходимо следующее.
Произвести мобилизацию иногородних Усть-Медведицкого округа 1913–1919 гг., просьба об этом уже направлялась дежурному генералу.
Мобилизовать, с разрешения атамана, беженцев-саратовцев 18–40 лет на территории ВВД.
Одновременно с формированием обозначенных в приказе частей разрешить формировать в тылу новые части из добровольцев, для чего иметь кадры в виде резерва офицеров с уменьшенным окладом содержания.
Недостающих офицеров перевести из избытка Астраханского и Воронежского корпусов, с правом отбора.
Оставшихся 14 дней, подчеркивал Манакин, совершенно недостаточно для окончания формирования, к тому же людей далеко не хватало до штата.
Оклады жалованья в корпусе – как в ВВД, много ниже, чем в Астраханском и Воронежском корпусах. Это тормозило дело формирования, докладчик просил уравнять ставки.
Наконец, требовалось особое ассигнование на политический отдел. Лишь его деятельность могла привлечь дальнейший поток средств от национально-патриотических организаций; необходимы были и экстраординарные суммы в распоряжение комкора.
Несмотря на отсылаемые требовательные ведомости, почти ничего по ним не получено. Комкор полагал нужным иметь 5000 комплектов теплой одежды, обмундирования, обуви, 5000 винтовок, 8 орудий, 60 пулеметов. Эта заявка примерно показывает масштаб задумок Манакина в этот период.