вали. Среди жителей и военнопленных велась злостная антисоветская агитация о коммуне. Пленных делили на группы: мобилизованные и добровольцы. Первым предлагали вступить в их ряды или идти в рудники. Добровольцев, коммунистов и матросов обещали всех перевешать. Силы противника – в большинстве перешедшие к ним пленные и мобилизованные крестьяне занятых областей. Донцы особенно надеялись на англо-французскую поддержку, которая уже недалеко. Задача казаков – занять Камышинский и Царицынский уезды, на Саратов же будут наступать «главные силы кадетов с союзниками во главе». Перебежчик сообщил, что главная примета, по которой он определил местоположение красных, – безумная стрельба. Казаки патроны жалели643.
21 декабря протокол допроса перебежчиков снимал комполка-4 в Костареве. Двое жителей Коростина показали, что были мобилизованы в ноябре полковником Манакиным. Из села мобилизовали 86 человек и отправили на Арчаду. Некоторые по дороге бежали. В Арчаде из мобилизованных и добровольцев организовался четырехбатальонный 5-й Саратовский полк из 16 рот по 70–90 человек. Из Арчады отправились на фронт. Во время наступления 4-го Царицынского полка на хутор Романов три батальона саратовцев стояло в Романове, один в Кирееве. Теперь 5-й полк почти разбит при наступлении на Котово, из полка остался один батальон. Перебежчики 20 декабря ушли из Моисеева. Там стояла одна рота 5-го Саратовского полка и 60 казаков, а в Романове батальон пехоты. Настроение в Саратовском полку скверное, «все желают бежать», только офицеры поддерживали дисциплину644.
Два перебежчика-коростинца, тоже мобилизованные 6(19) ноября и тоже ушедшие из Моисеева, были допрошены в Таловке 28 декабря. И они попали в Арчаду в 5-й Саратовский полк. Перебежчики объявили, что стоят на платформе советской власти и желают служить в РККА, однако раньше уйти не могли – следили строго. В бою под Котово ушли на сторону красных. В 5-м полку ни одного казака не было, только мобилизованные Котовской волости. Кормили плохо, одежды никакой не давали. В Моисеево 7-я рота вся разбежалась645.
Председатель Николаевского волсовета Орлов написал развернутую статью «Издевательства золотопогонников», описав мобилизацию в своем селе. В начале ноября Николаевка, Рыбинка и Саломатино заняты «бандами красновских езуитов». 7 (20) ноября была объявлена мобилизация 1901–1919 гг. по Саломатинской волости распоряжением саратовского генерал-губернатора. Являться следовало 7 (20) ноября в Рыбинку на сборный пункт к 9:00. К собравшимся вышел начальник гражданского управления полковник Родионов и сказал: у нас в Новочеркасске собрались лучшие люди – генералы, помещики, адвокаты, члены Государственной думы. Вот кого защищаем. Они дадут порядок. А о земле говорить рано, она еще не завоевана, об этом скажет Учредительное собрание. Задан вопрос: почему мобилизует генерал-губернатор, у нас же республика и не может быть царских генералов? Полковник взбесился: про советы даже не упоминайте, кто хочет говорить – приходи ко мне на квартиру. Николаевские попросили отсрочку и получили ее до 9 (22) – го, сами же решили не ходить. Собрались в школе и дали обещание не подчиняться и друг друга не выдавать. Село проигнорировало повторные предписания о явке. 10 (23) – го пришел штабс-капитан. Его пригласили в школу, стали задавать вопросы. Он объявил, что сам он «маленькая пешка» и приехал спросить, пойдут ли по мобилизации на службу? Все дружно ответили, что не пойдут, – пришлите того, кто знает цель мобилизации и против кого воевать. В 17:00 прибыл казачий отряд для ареста автора, бывшего председателя исполкома, и С. Костина, бывшего военкома. Автор скрылся, Костин был задержан и передан на поруки волостному старшине Бочкареву. Ночью Орлов и Костин сошлись, имея на руках бумагу: командующий Камышинской группой генерал Оссовский направляет арестованных в Михайловку в штаб генерала Яковлева для предания военно-полевому суду за агитацию против мобилизации за подписью старшего портупей-юнкера Посельского. Оба красных активиста решили бежать, 7 суток скрывались по буеракам и дождались красных в Саломатино. Николаевцев же оцепили и «как животных» погнали на ст. Арчада646. Даже советское изложение демонстрирует готовность белого начальства разговаривать и отсутствие очевидной жестокости или произвола.
Один пленный показал, что в Арчаде сидели в подвале, днем гоняли на работу. 7 февраля 1919-го вывели на работу, как всегда. Но красное наступление вызвало панику, благодаря чему удалось бежать. «Между мобилизованными раздоры. Устраиваются митинги. Ходят с белыми знаменами»647. Пленный казак 13-го казачьего полка подтверждал, что были митинги, случаи неподчинения; в Ольховке и Зензеватке стояли Саратовские полки под командой «Монахина»648.
Еще двоих пленных красноармейцев спросили, желают ли они в рабочую роту или в N-ский полк? Решили в рабочую роту, были избиты и одеты в лохмотья. Если в полк запишешься – еще хуже: гонят в атаку, сзади казаки с пулеметами. Дисциплина строжайшая, без отдыха отправляют в бой649. Аналогичное свидетельство: пленили, весь день гнали в слободу Михайловку. Казаки и крестьяне выносили хлеб, картошку, мясо. В Михайловке торжественная встреча. Вышел генерал, обругал большевиков, поздравил с избавлением, выразил надежду, что послужат ВВД. Офицеры в погонах с трехцветной полосой составили списки, дали нерабочие винтовки, стали строго обучать. На фуражках белые полосы, матерчатые или бумажные. Два раза звали в добровольческий корпус, но никто не согласился. Тогда винтовки отобрали, стали хуже кормить и плохо обращаться, меньше выпускать в слободу. Многие решили бежать650.
Бывший красноармеец 2-го Саратовского полка попал в плен 20 декабря в числе около 400 сослуживцев. Эти пленные все время работали на станции Арчада в артиллерийском складе, в рабочей роте. В Михайловке прошла мобилизация от 17 до 19 лет. Из мобилизованных сформирован Саратовский корпус из 5, 6 и 7-го Саратовских полков. При занятии Арчады красными часть снарядов отправили в Ново-Григорьевскую, а часть – на станцию Лог. В ночь с 5 на 6 февраля на станции Лог слышались взрывы снарядов, кадеты в панике бежали за Дон, жители Иловлинской, Арчадинской и других станиц оставались и расходились по домам651.
Два красноармейца 4-й роты 1-го Балаковского полка попали в плен 16 ноября 1918-го под Солодчей. В этот день 150 человек из состава 1-го и 2-го Балаковских полков (очевидно, сводные остатки после краха дивизии) заняли Желтухин и пошли на Солодчу, но были там разбиты. 60 человек попало в плен. Пленных привезли в хутор Ширяев, потом в Арчаду. До допроса двое суток сидели под арестом. Из Арчады отправлены на станцию Серебряково, где допрошены в штабе генерала Терехова. Терехов обратился с вопросом: кто против советской власти? Все понимали, что ежели за, то разденут и отправят на работы, а то и расстреляют, потому ложно показали, что против. Будто бы за это (за неискренность?) Терехов посадил всех под арест. Две недели работали на реке Медведице. После этого всех зачислили в 5-й Саратовский полк. По прошествии суток опять арестовали, снова поставили на работы. После недельного ареста зачислили во вновь сформированный 6-й Саратовский полк, в 1-ю роту. Из нее командировали на работы в артиллерийский склад в Арчаду. Работали на погрузке и выгрузке снарядов. Командир 6-го полка Бернис говорил солдатам, что цель их – «восстановить могущество России», победить большевиков, захвативших власть и «во главе евреев» производящих грабежи, разбои и т. п.
У белых везде с нетерпением ждали союзников; служились молебны о взятии Царицына. Снарядов и патронов не хватало. В ноябре в Арчаде формировались 5-й и 6-й Саратовские полки. После формирования они были отправлены на Камышинский фронт, где 6-й полк сдался. Кормили неплохо – фунт хлеба, мясо, но одеты были плохо652.
Какой-то разбор пленных, очевидно, был, через опросы. Приведем и высказывания недобровольного красного: 30-летний крестьянин Саломатинской волости, солдат 2-го артиллерийского советского дивизиона, показывал в контрразведке штаба войск Северо-Восточного фронта Донской армии в Михайловке 16 (29) декабря 1918 г., что он занимался торговлей и был мобилизован большевиками в последних числах августа. Большевикам не сочувствовал. Коммунистом не был, а если бы был, то находился бы не на фронте, а в тылу, «потому что у нас все коммунисты устраиваются с удобствами»653.
Политком 6-го Камышинского полка 3 января 1919 г. докладывал об очень неопределенном настроении «красновской армии». Газет для фронтовых солдат у белых совершенно не было, они месяцами сидели в тылу, не имея обуви и одежды. Все желали закончить войну. Офицеры манили скорой англо-французской помощью. Настроение местного населения на красной стороне «сравнительно удовлетворительное», безотказно давали полку подводы и фураж654. «Неопределенное» настроение стоит «сравнительно удовлетворительного»!
Любопытным источником оказываются комиссарские отчеты о произведенных обысках. О таковых докладывал 4 февраля 1919 г. в политотдел Особой Камышинской группы Южфронта политком 2-го Московского полка.
Первый обыск был в селе Моисеево по распоряжению командира и комиссара 1-го батальона. Причина обыска: в селе укрывалось много дезертиров 5-го Саратовского полка, у которых попрятана масса винтовок. Обыском обнаружено 18 винтовок, 1 охотничье ружье и 1 револьвер, ротная канцелярия, брошенная в свое время 3-м Балашовским полком, и у священника золотых и серебряных вещей на 130 рублей 30 копеек, серебра на 10 рублей 75 копеек и золота на 120 рублей. Второй обыск провели в Котове, он проводился штабом полка. Причина: цены на продукты вздуты до невозможности – крынка молока 25 рублей, жители даже не хотели ничего продавать за деньги красноармейцам. В результате начался обмен одежды на продукты; могло получиться, что полк оказался бы разут и раздет. Ходили слухи, что у многих жителей есть на руках оружие. Слухи оправдались: найдены винтовки, револьверы, патроны, телефонный провод. Обмундирование отобрали только у тех, у кого обнаружилось много шинелей и проч., и только нового. У тех семей, из которых кто-то служил в РККА, не конфисковывали. Самовольных бесчинств при обысках не было