«Дорогие братья Донцы казаки и вы, прежние наши полководцы. Мы, братцы, такие же как и вы, трудовые донцы, трудовые крестьяне, но нас закружили жиды, какие несчастные мы! Как один, а у нас, товарищи, как-то моему товарищу каждому своему товарищу в карман лезет. Нас пригнали на вас из [по смыслу: «и с»] пулеметами какие-то морозовские, не пойдешь за вас. Они жиды выбирают украинцев и делают карательный отряд. Вы нажимайте на нас, мы будем в Царицыне усе. Мы желаем с вами за одно до последнего жида и коммуниста. Гонют на вас одно берут. Мы, братцы, уже забелизованы насильно и насильно бжестовской деревни и деревни Старой, мы бы пошли к вам, но боимся жидов, пугают нас, что вы расстреливаете. Мы желаем к вам. И напишите нам, братцы, ответ и с тем, братцы, досвидания. Желаем от Господа Бога доброе сдравие, в делах рук ваших без убытка. Забрать Царицын и усех жидов и коммунистов.
За сем и досвидания. Будем ждать от вас ответ, каких-нибудь людей и либо подвезите нам, братцы. Прощайте и прощайте до личного свидания, братцы. Писал Пититовский, но имя свое боюся написать, кабы товарищам не попасть»1039.
Письмо местами невнятно, но общий смысл ясен. Адресовано оно казакам как «братцам», то есть не врагам, и «полководцам», то есть, очевидно, офицерам, «кадетам». Интересно, что этот второй адресат не забыт. Автор именуют тех, от чьего имени высказывается, донскими крестьянами, то есть иногородними, часто весьма враждебно относившимися к казакам. Видим классический самооправдательный мотив – мобилизованы насильно, «закружили жиды»; можно различить и добровольческие формирования, которыми держат в узде мобилизованных – «морозовские» (красногвардейцы?) и какие-то «украинцы».
3 февраля Манакин доносил генералу Яковлеву из хутора Шляховского, что части корпуса выполняли отход на линию Желтухин – Ширяйский – Липки. Разведка на линии Александровка – Солодча – Фролов – Перфиловский. 7-й Саратовский полк с 1 орудием переходил в Ново-Григорьевскую. В Шляховском формировался отряд из остатков частей. Станция Арчада эвакуирована, стрелки разрушены. Подрывная команда от 1-й роты Технического батальона прапорщика Бузанова взорвала два моста и испортила станционные сооружения. Со станции Липки вывезено 2500 пудов хлеба. Красные на фронте корпуса пассивны, в северном направлении их не было вообще. Генералу Оссовскому «по некоторым соображениям» приказано сдать правый участок Долгополову и выехать в Обливскую, где организовать управление тылами корпуса. Генерал Терехов заболел, должность наштакора принял подполковник Замбржицкий. Все подводы из района угнаны, и ни одна не возвращена. Передвижение на санях по песку невероятно затруднительно. Комкор приказал организовать транспорт из 250 подвод для вывоза грузов со станции Лог. Для этого требовалось удерживать фронт хотя бы до 24-го (6 февраля)1040.
При взятии красными Арчады 4 февраля добровольно сдались части 3, 4, 15, 16, 17 и 27-го конных и 28-го пешего полков, казаки деморализованы. На станции Арчада красными захвачены бронепоезд, аэроплан, около 5000 трехдюймовых снарядов, около 800 тяжелых, большой обоз, несколько паровозов и много вагонов. Белые взорвали не только мост, но и водокачку1041. Таким образом, на эвакуированной станции красным все-таки досталось ощутимое количество снарядов и другая добыча. Интересно, был ли брошенный бронепоезд казачьим, или корпус пытался построить свой, на что изначально были планы. Остается неизвестной и принадлежность аэроплана.
Приказом корпусу № 9 23 января (5 февраля) «для сохранения боеспособности частей, сильно уменьшившихся в своем составе», все годные для боя чины собирались с 21 января (3 февраля) в отряд Манакина. В качестве боевой части с полковым хозяйством сохранялся лишь 7-й стрелковый Саратовский полк.
6-й стрелковый и конный Саратовские полки с 21 января (3 февраля) расформировывались, люди и имущество передавались на сформирование отряда.
Отряд включал роту пехоты 5-го полка, офицерский взвод и три партизанские сотни, главным образом конные; при каждой сотне полагалось иметь по одному пулемету на хорошей повозке для стрельбы с нее, в роте иметь два пулемета тоже на повозке и в офицерском взводе один пулемет. Старший заместитель командира отряда – есаул Поляков, второй помощник по строевой части – есаул Орехов, начальник хозяйственной части – подполковник Момчев. Последнему приказывалось выделить из 6-го полка что нужно для формирования 42-го пехотного Якутского полка, который считать сформированным с 21 января (3 февраля) путем выделения Якутского батальона из 6-го полка. Временно командующим 42-м Якутским пехотным полком становился полковник Т. Бернис1042.
Приказом 5-му Саратовскому полку № 22 22 января (4 февраля) 1919 г. (станица Старо-Григорьевская) «сводная рота вверенного мне полка в составе 133 стрелков и 30 офицеров полагать вошедшим (так в тексте. – Авт.) в состав Отряда полковника Манакина». Кроме того, три офицера, «отправленные с выделенными из полка в хут. Шляховском и поступившими в распоряжение временно командующего Саратовским корпусом», исключались с довольствия с 18 (31) января и полагались в командировке1043. Очевидно, это и были боеспособные на тот момент стрелки полка. После этого в приказах по 5-му полку видим дежурных офицеров, но дежурные роты не назначались.
Не очень стойкие части с обеих сторон, наличие местных уроженцев на обеих сторонах противостояния способствовали успехам разведки. Противники вполне четко представляли себе друг друга. Так, бежавший из корпуса 28 ноября ротный писарь принес такие документы: сведения о недостатке обмундирования, книга больных 9-й роты 5-го Саратовского полка, арматурный список 7-й роты того же полка, именные списки батальона и 7, 5, 9-й рот, приказы по 5-му полку № 48 от 8 ноября, 44, 46, – всего 42 листа документов. Другими путями красные получили коллекцию приказов: приказы районного начальника Царицынского уезда № 2 от 20 ноября и № 3 от 22 ноября 1918 г.; объявление начальника гарнизона слободы Ольховка № 7 от 16 ноября и № 3 от 7 ноября; предписание старшинам и сельским старостам о регистрации мобилизованных; приказ военного губернатора Аткарского, Балашовского и Камышинского уездов от 16 октября 1918 г.; приказ Саратовскому корпусу № 40 от 8 ноября 1918 г., приказ войскам Усть-Медведицкого района № 68 от 5 ноября 1918 г., приказ районного начальника Царицынского и Камышинского уездов № 4 от 23 ноября 1918 г.1044 Белые тоже вполне отчетливо знали противостоявшие красные полки.
6 февраля полковник Манакин докладывал комфронту, что Генерального штаба подполковник Веслов вступил в должность наштакора и очень помог, когда комкор слег с температурой 39 градусов. Комкор даже не доносил о болезни, будучи уверен, что управление не нарушится. Ныне, в соответствии с приказанием, Манакин командировал Веслова к Старикову, но доносил, «что уже не в силах и вперед, как до сих пор, быть самому у себя начальником штаба», и категорически настаивал на возвращении Веслова через два-три дня. «Всякое напряжение имеет предел», не приходилось прежде слышать, чтобы начальника штаба перебрасывали к соседу даже без согласия комкора1045.
На исходе дня Манакин ходатайствовал перед комфронтом о возвращении легкого орудия, переданного в группу Сутулова вместе с 3-м пешим полком, а также об усилении корпуса артиллерией передачей двух гаубиц из отряда генерала Татаркина1046.
К 25 января (7 февраля) в группе Манакина в составе Северо-Восточного фронта 7-й полк имел 400 штыков, 13-й конный и 5-й партизанский конные казачьи по 250 сабель, две саратовские батареи – по 2 орудия1047.
1, 3 и 11-й пешие полки 27 января (9 февраля) перешли на сторону красных1048.
Оперативное донесение Манакина к 8:00 27 января (9 февраля) начальнику штаба фронта содержит подробную картину отхода. Он проходил в сильнейший буран, когда трудно передвигаться даже разъездам. 5-й казачий полк с 2 орудиями 26 января (8 февраля) после упорного боя отошел к станице Перекопской, но она оказалась переполнена митингующими казаками разных полков, и комполка увел часть в хутор Перекопский. В 13-м казачьем полку одна из глазуновских сотен ушла из хутора Каменского в полном составе к красным, уведя двух офицеров и унеся пулемет.
Отряд переводился из Старо-Григорьевской в Ближний Перекопский – Осиновский. 187-й полк, недавний 7-й стрелковый Саратовский, переходил в Дальний Перекопский. Устанавливалась связь, летучая почта. По побережью Дона заложены камнеметные фугасы. По всем хуторам бродили многочисленные кучки казаков. Лучших комкор ставил в строй, остальных, по возможности, отправлял в тыл.
Манакин планировал упорно драться на фронте Липовский – Перекопский, пока не отойдут соседи, затем свести усть-хоперцев 5-го и 13-го полков в один полк полковника Долгополова, придав ему два конных орудия 3-й Саратовской батареи. Два легких саратовских орудия полковник планировал держать при резерве, для чего просил вернуть от Сутулова орудие 1-й батареи капитана Краснобрыжего. Орудие состояло при 3-м пешем полку, который, по донесению Сутулова, разложился1049.
13-й и 5-й конные полки нервничали, попав в зону митингующих полков. У Манакина оставался один пехотный полк в 250–300 штыков и один партизанский – не более 300 сабель1050.
9 февраля усть-хоперские сотни 13-го полка настоятельно требовали соединить их с усть-хоперцами 5-го казачьего партизанского полка. Этот полк, в свою очередь, «сильно нервничает», попав в район, наполненный дезертирами. Командир отводил его в хутор Ореховский. Приказом корпусу № 10 полки сводились в Сводный Усть-Хоперский конный партизанский полк1051.
13-му конному полку, в котором две усть-хоперские сотни вполне надежны, с одним саратовским орудием, командир корпуса приказал ядром стоять в Старо-Григорьевской, имея наблюдение в Ново-Григорьевской. Дабы не изматывать на отлете последних надежных людей и не рисковать орудием, приказал упорного боя в Старо-Григорьевской не принимать. Манакин намеревался упорно драться за дефиле у Липовского