1287.
Доброволец передавал настроение мобилизованных: «Воевать им неохота, но большевиков не любят. Грабанули их сильно. Вот только „Боже, Царя Храни“ им сильно не нравится. Старый режим. Да и на нас, уверен, смотрят – из-за офицеров, мол, да из-за вас и война вся. Но воевать все-таки будут». На перекличке «первый – добровольческий, взвод поет гимн на всю слободу, а второй, из мобилизованных, еле выдавливает из себя слова, и хмурые мужики недобро на нас посматривают. Только деревенские старики открыто сочувствуют»1288. Любопытно, что на это обращали внимание и казаки. 30 сентября (13 октября) полковник Рытиков доносил: в Богучаре пьяные оргии офицеров Южной армии с пением «Боже, царя храни!». О том же говорили прибывшие в Калач жители Богучара1289.
Добровольцы мечтали о походе. Мобилизованные – нет. «Пограбили их сначала большевики. Потом выгнали большевиков немцы. Теперь вот едут со всего Юга офицеры и добровольцы. Поселились в хатах воронежских мужиков, мобилизуют их лошадей, мобилизуют их самих, заставляют воевать. Слушаются мужики, новая власть как будто крепкая, и ведет себя прилично. Слушаются, но и только. Придет другая власть – ту тоже слушаться будут»1290.
Рассмотрим свидетельства о формировании воронежских частей, прежде всего четырехполковой дивизии, и их участии в боевых действиях.
Агентурная сводка красного Южного фронта № 19 12 октября 1918 г. обнаружила на Евстратовском направлении дивизию генерала В.В. Семенова, с бригадным командиром генералом Павловым. 1-й полк дивизии именовался Кабардинским, 3-й был разбит под Таловой и направлен на формирование в Богучар, 4-й разбит под Михайловкой. 1-й и 2-й полки имели по 700 человек, в том числе много офицеров на должностях рядовых. Основной состав – мобилизованные, за которыми следят офицеры. Пулеметчики – только офицеры. В дивизии 2 легких орудия и 7 пулеметов, патронов и снарядов ограниченное количество. В Богучарском уезде объявлена мобилизация проходивших службу 1913–1917 гг. и трудовая повинность для жителей 18–40 лет1291. Согласно агентурной сводке штаба фронта за 17–22 октября 1918 г., в районе Чертково – Маньково – Калитвенская формировалась Южная армия в составе трех полков. 1-й полк – в Богучаре. По слухам, в 1-й дивизии насчитывалось 14–16 тысяч человек. В полках два батальона солдатские, третий – офицерский1292.
Казачий автор описывал умышленную неторопливость штаба 1-й дивизии: В.В. Семенову с 1-й дивизией боевую задачу ставят, а он докладывает, что 12 (25) октября начинает занимать исходное положение, имея 900 боеспособных в Смаглеевке, 900 – в Талах, еще 500 ожидаются в Михайловке и т. и.1293
Есаул Попов, помощник Замбржицкого, побывал на фронте корпуса. К 23 октября (5 ноября) Воронежский корпус находился в неорганизованном состоянии, имел жалкий вид, связь и штабная служба были неудовлетворительны. Немцы же собирались покидать район Евстратовки. Для обеспечения железной дороги Чертково – Лихая требовался казачий полк. Воронежский корпус даже такую пассивную задачу выполнить не мог. При этом продолжали прибывать мобилизованные солдаты занятых уездов Воронежской губернии. Казачий офицер оценивал их как ненадежный элемент и рекомендовал прекратить мобилизацию1294.
Н.А. Раевский вспоминал: «С наступлением холодов воронежские мужики, убедившись, что в армии обмундирования на самом деле нет, понемножку достали свои полушубки и валенки. Добровольцев так или иначе надо одеть, – иначе люди просто замерзнут. Работа бюро дает свои результаты. У крестьян за плату реквизируют теплые вещи; белья и сапог совсем нет. Офицеры, руководящие реквизицией, уверяют, что она проходит без скандалов и сопротивления. Южную армию принято обвинять в чудовищных грабежах. На самом деле грабила почти исключительно контрразведка. Я нигде не видел так мало грабежа, как в строевых частях этой злосчастной армии. Причины ее развала меньше всего лежат в реквизициях. В некоторых слободах, насколько я помню, крестьяне даже устраивали добровольные сборы в пользу армии. Сами они воевать, безусловно, не хотели, но многие из них, особенно более зажиточные, ничего не имели против свержения советской власти руками тех людей, которые собрались к ним в губернию… Бабы в особенности жалели молодых «панычей», рисковавших своей головой ради непонятного им, бабам, дела. Мыли им даром белье, кормили за дешевку, а то и совсем бесплатно»1295.
К 25 октября (7 ноября) на фронте корпуса красные в Калитве имели 300–400 человек пехоты с одним эскадроном и 4 орудиями, и в районе Евстратовка – Россошь – отряд Сахарова в 2000 пехоты, 300 конных при 9 орудиях разных калибров и вели себя пассивно.
Части же 1 – й пехотной дивизии располагались: 1 – й Кабардинский полк в Криничной, один его батальон в Фисенково, 2-й стрелковый в Митрофановке, 4-й полк в Михайловке. Полки выставляли заставы. 3-й полк передан в распоряжение войск Северо-Западного фронта и охранял восточный берег Дона от Павловска до Новой Калитвы. В Питюхино стояли гетманцы, с которыми установлена связь. Таким образом, дивизия занимала удобную устойчивую позицию, фланги которой были обеспечены Северо-Западным казачьим фронтом и украинцами.
В Фисенково располагался полевой штаб дивизии генерал-лейтенанта Павлова. Энергичный генерал, закончивший войну командиром корпуса, имел за плечами 1,5 года академии и сам тянул всю штабную рутину – офицеров-генштабистов в его распоряжении не было.
В Чертково стоял штаб 1-й пехотной дивизии – фактически штаб всей организации. При нем технический полк, железнодорожный батальон, авиационный отряд, комендантская рота, рабочая рота, 3 этапа, питательный пункт, продовольственный магазин, артиллерийский склад, управление интенданта, тыловой госпиталь, 2 дивизионных лазарета, перевязочный отряд, отдел военных сообщений, 5 полевых телеграфных контор, корпусный суд и полевая почтовая контора.
Имелись еще штабы генерала Г.Г. Джонсона – корпусной в Каменской и штарм в Киеве. Множество штабов создавало неразбериху. Штаб Павлова Попов разумно советовал переименовать в штадив-1, усилив одним генштабистом. А штаб в Чертково переименовать в штакор-Воронежский, подчинив штабу Северного фронта.
В полках дивизии состояло примерно по 1000 бойцов, 30 процентов – офицеры и добровольцы, 70 процентов – мобилизованные крестьяне. Мобилизованные ненадежны, с их стороны нередки косые взгляды, а то и угрозы. 18 (31) октября 180 мобилизованных сдались показавшемуся эскадрону красных. Одиночное дезертирство происходило беспрерывно. Артиллерия представлена двумя пушками, подаренными из трофеев Северо-Западным фронтом. 25 октября (7 ноября) на Кантемировку проследовали 8 трехдюймовок, которые ныне запряжены и поставлены в строй. К 7 имевшимся пулеметам Северо-Западный фронт добавил еще 6. Конных на всю дивизию было 32 человека. Два конных полка формировались в Чертково, но без лошадей и амуниции. Имелось два исправных аэроплана, военный телеграф и телефон, но с полками связь поддерживалась в основном ординарцами. При каждом полку 4 незапряженные кухни, более никаких повозок не имелось; довольствие удовлетворительное. Очевидно, что налицо и слабая сколоченность, и более чем скромное вооружение и снаряжение.
Красных больше, мобилизованные «чувствуют их силу и к ним льнут». Молодые солдаты паниковали при появлении конницы красных. Нужно придать дивизии твердую конную часть, без этого дивизия неспособна к серьезным операциям. Если первое серьезное сражение на евстратовском направлении будет неудачным, все мобилизованные перейдут к красным, офицерский кадр частью погибнет, частью разъедется, и Воронежский корпус «рассеется в буквальном смысле этого слова». Конный казачий полк придется оторвать от Северо-Западного фронта, при его двухсотверстном фронте. Следовательно, нужна часть в обмен. Единственная свободная часть – 2-я Донская стрелковая бригада генерала Моллера в Богучаре. Она тоже ненадежная, небоеспособная, вооружена на треть. Но если ее поставить между доблестными казачьими полками, бригада через некоторое время станет боеспособной. Пример налицо: 3-й стрелковый полк 1-й дивизии бьет красных и берет трофеи, потому что по бокам – доблестные победоносные полки1296. Так рассуждали Замбржицкий и его помощник.
Для Раевского октябрьское выступление на фронт было неожиданным. Якобы атаман Краснов потерял терпение от бесконечной волокиты и приказал выступать1297. Пушки получили только три батареи, и то из запасов Донской армии1298, а не по линии собственного снабжения.
Действительно, деревня жила слухами и живым примером поведения тех или иных частей. Замбржицкий отмечал пользу аэропланов, которые разбрасывали листовки. Военнопленные, взятые на Таловском и Балашовском направлениях, передались в плен, когда узнали из воззваний, что казаки не расстреливают крестьян, как им говорили комиссары. Красные тоже использовали авиацию для распространения своих воззваний1299.
В ноябре и декабре бои активизировались. На Евстратовском участке 14 ноября с Добровольческой армией южного фронта вел успешный бой красный Волчанский полк, захватил пленных и трофеи1300. 16 ноября красные силами главным образом Богучарского полка взяли Бобров. Противник упорно сопротивлялся, имея на правом фланге Сибирский офицерский добровольческий батальон. Батальон был сбит и понес тяжелые потери на заторе у моста через реку Битюг1301. Утром 17 ноября части Южной армии повели наступление в районе Колбинской, на Черной Калитве, но в упорном бою потерпели поражение, оставив 24 пленных1302.
После удачных боев казаки захватили Бобров, а 10 (23) ноября – Лиски. Здесь пришлось оставить заслон в основном из частей Южной армии, а основные силы Северного фронта бросить на помощь хоперцам1303. В 20-х числах ноября в наступлении на Верхний Икорец участвовали 3-й и 4-й полки 1 – й дивизии численностью около 3000 человек и Мешковский казачий конный полк – около 400.