. Руководители восстания в районе Филиппенково между тем выехали в Мечетку к красным1329.
Мнения казачьих командиров о воронежских частях продолжали оставаться скептическими. Полковник Кислов, генерал-квартирмейстер войскового штаба, писал в конце 1918-го: «Боеспособность первой дивизии вам известна хорошо. Она продолжает безостановочно спускаться вниз», а резервов на Евстратовском направлении нет1330. Телеграмма начальнику штаба войска Донского И.А. Полякову 19 декабря (1 января) сообщала, что 1-я пехотная дивизия Южной армии всегда создавала ненужную тревожность, а теперь и штаб Южной армии отдает неуместные распоряжения об эвакуации. Желательно оттянуть его из полосы Северного фронта в тыл1331.
Политотдел красного Южного фронта в начале 1919 г. понимал Южную армию как армию с «дореволюционным» устройством, которая стремится к восстановлению монархического строя, «в крайнем случае» – конституционного. Населению давали понять, что пора забыть о революции и свободе. Ближайшая цель армии – взять Воронеж и оттуда развивать наступление на Москву1332. Политотдел рисует гротескную картину, особенно с наступлением на Москву, но в глазах широких масс, похоже, монархизм как синоним «старого режима» и земельной реставрации действительно намертво пристал к Южной армии. Развернутые рапорты о состоянии дел писала контрразведка Южной армии, казачьи командные инстанции составляли те или иные рапорты по поводу дел в Южной армии, в сводки попадали мнения местных жителей. В этих документах много неприглядного о жизни верхов, тыла, той же контрразведки: пьяные оргии, вымогательства контрразведки, шантаж. Офицеры роптали на странные командные назначения. Генерала КК Шильдбаха считали злым гением армии1333. Миллионер из огромной промысловой слободы Бутурлиновки Л.А. Кащенко, принимавший атамана с союзнической миссией в своем дворце, бесконечно заботился о раненых и лазаретах. По его мнению, крестьянское восстание неудивительно, так как, например, Бутурлиновкой заправлял пристав, дважды прогнанный за взятки еще до революции из Бобровского и Богучарского уездов, откровенно темная личность1334.
В.А. Замбржицкий в разговоре с начальником войск Северо-Западного района генералом Г.А. Ситниковым 27 декабря 1918 г. (9 января 1919 г.) выделял показательный нюанс. Фронт начал разваливаться. Мигулинский и Казанский полки ушли с фронта. Казанский полк митинговал в Криуше с местными большевиками. Местные жители пребывали в возбужденном антиказачьем настроении: был убит офицер, прерван телеграф с Богучаром. Но даже в этих обстоятельствах Ситникова не смущали организованные силы красных, но смущало именно недружелюбие населения: не дают подвод, не дают закупать продукты и фураж, нападают. При отсутствии интендантства1335 такое отношение било и по настроению, и по боевым операциям казаков.
Для молодых добровольцев размышления на тему «Вот пели, пели „Боже, Царя Храни“ и допелись до того, что все разбежались» стали лейтмотивом многочисленных разговоров по итогам двухмесячного пребывания на фронте1336.
Красная сторона, даже в условиях побед, также не производила впечатления безусловного устойчивого успеха. Легендарный 103-й Богучарский полк 12-й стрелковой дивизии 8-й армии имел боевые удачи, активно пополнялся добровольцами, выдвинул хороших командиров, прежде всего В. Малаховского. И тем не менее политотдел Южного фронта характеризовал его так: «Принимал участие во многих боях. Последнее время оставил позиции, оголив фронт. Меры воздействия морального характера ни к чему не привели. Командный состав не годен». Довольствовался полк реквизициями, был хорошо вооружен, имел много коммунистов в своем составе, которые „наладили работу“»1337. Однако эта «работа» не способствовала даже выполнению приказов! Коман-дюж П.А. Славен в докладе от 29 декабря 1918 г. писал, что 8-я армия формировалась в неблагоприятных условиях, «ибо между крестьянами Воронежской губернии и казаками были установлены своеобразные отношения: они считались в состоянии войны, но ездили друг к другу на базары». Положение укрепила только «чужая» Инзенская дивизия с Восточного фронта1338.
Недавний командир Богучарского полка, а затем заведующий политическим отделом 8-й армии Южного фронта В. Малаховский докладывал во фронтовой реввоенсовет, что крестьяне «страшно тяготятся властью красновцев», перебегают, просят оружие. А при победном наступлении просто сбегаются толпами. Богучарский полк в 700 штыков вырос до 5000. Перебежчики и вернувшиеся военнопленные рисовали ужасные картины грабежей, насилия, раздевания пленных у белых1339. Однако эти громадные пополнения усилили полк только на победном подъеме.
В результате крушения северного казачьего фронта уцелевшие части Воронежского корпуса отступали на юг. После объединения донского и добровольческого командования собственно воронежские кадры превратятся в Воронежский батальон 3-й Донской отдельной добровольческой бригады, наряду с Богучарским и Старобельским батальонами из одноименных добровольческих отрядов. Уцелевшие сплоченные офицерские кадры, например кабардинцы, стрелки, продолжат уже в рамках Добровольческой армии попытки сохраниться и развернуться.
Итак, Воронежский корпус имел максимум хороших кадров, сюда активно ехали офицеры. Усилиями казачьих полков возникла и своя обширная территория с многочисленным крестьянским населением. Однако необходимые компоненты не сложились в цельную картину. Откровенно неудачное, а временами вопиющее высшее руководство погасило все антибольшевистские надежды крестьян. Воронежский корпус, а фактически одна пехотная дивизия, формировался небыстро, страдая от нехватки вооружения и снаряжения. Казачьи же части изнемогали на огромном фронте, полки приходилось бесконечно перегруппировывать и перебрасывать. Казачьи командиры возмущались малой боеспособностью дивизии, это было вечное слабое звено Северного фронта. Для казачьих командиров дурная администрация «южан» создавала озлобление в тылу. При этом казаки и сами вели себя далеко не дружественно в воронежских уездах. В то же время хороший офицерский кадр получал раздраженных и испуганных мобилизованных мужиков, у которых хоть какое-то «представительство» собственных интересов оставалось на красной стороне, в виде Богучарского, Бобровского и прочих полков с партизанским кадром из местных. Неудивительно, что мобилизованные, при малейших неустойках, переходили к красным. При этом и красный успех января – февраля 1919 г. был довольно эфемерен.
Сравнительно немногочисленные строевые части воевали, несли тяжелые потери в боях и от обморожений. Разумеется, полное отсутствие спайки между офицерско-добровольческим ядром и согнанными насильно солдатами резко снижало качество частей, которые могли, при иных условиях, действительно развернуться и продолжить историю старых полков русской армии. Никого похожего на В.К Манакина в Воронежском корпусе не нашлось.
Осенью 1919 г. на воронежские земли вновь вступили белые войска, теперь уже ВСЮР. Вновь был отклик населения, возникло массовое зеленое движение на Хопре. В августе пресса сообщала: донскими партизанами заняты Грязи, добровольцы стекаются тысячами1340. Но этот сюжет разыгрывался уже в иных обстоятельствах и требует самостоятельного рассмотрения.
Ставрополье: размежевания и возможности
Ставрополье – русское Предкавказье, сравнительно молодая губерния на землях позднего заселения. Ставрополь основан в 1777 г., губерния образована в 1847-м, переименованием Кавказской области. К революции она включала пять уездов: Александровский, Благодарненский, Медвеженский, Святокрестовский, Ставропольский. Существует работа уроженца города, известного литератора И.Д. Сургучева «Большевики в Ставрополе», на склоне лет он же написал прекрасный очерк о городе молодости под названием «Китеж». Отметим глубокое краеведческое исследование Г.А. Беликова1341. Однако во всех этих случаях в центре внимания находились события в самом губернском центре. О боях Гражданской войны в губернии активно писали и белые, начиная с А.И. Деникина и П.Н. Врангеля, и красные, со стороны которых также были участники событий, предложившие не мемуарные, а исследовательские тексты. Среди последних это прежде всего В.Т. Сухоруков1342.
Ставрополье заселялось в основном в режиме вольной колонизации, преобладали государственные крестьяне, одно-дворцы, староверы. С 1870-х гг. появились тавричане, давшие передовые образцы буржуазного скотоводческого хозяйства. Именно с ними были связаны линии деревенского противостояния. Кроме того, наличествовали барышники-арендаторы, которые сдавали участки крестьянам в субаренду на жестких условиях. Сохранялась известная обособленность бывших селений упраздненного Ставропольского казачьего войска и «иногородних», больше психологического характера1343.
Действительно, в конце 1832 г. Кубанский, Кавказский и Хоперский полки недавно образованного единого Кавказского линейного казачьего войска были пополнены за счет смежных с ними однодворческих сел. В 1833 г. на основе станиц Кубанского и Хоперского полков и однодворческих сел был образован 8-сотенный Ставропольский линейный казачий полк со штаб-квартирой в станице Михайловская. Казаки-ставропольцы начали службу на «Тихой» (позади Кубанской) линии, с 1836 г. стали участвовать в борьбе с черкесами в Закубанье. После 1860 г. ставропольские казаки были расформированы, войдя в состав кубанских. Однако казачья память в селах не могла не сохраняться.
Садоводство и огородничество были мало развиты на Ставрополье из-за недостаточности проточных вод. Московское, Донское и Михайловское специализировались на фруктовых садах. В них, а также на Кубани губерния закупала фрукты и овощи1344. Два первых из названных сел будут отмечены в дальнейшем изложении.
Ставропольский крестьянин по земельному обеспечению и наличию скота был заметно зажиточнее даже донского и кубанского крестьянина