иков, живущих в тепличных условиях; талант остается талантом, вспомним Селина. Между прочим, рукой Феркноке написана нижеследующая «Ода Гитлеру»:
Он нас не завоевал, а освободил,
Ибо мы, германцы, братья по крови,
Заключенные в тюрьму государством,
Враждебным нашему племени,
Стояли на краю обрыва, осужденные на гибель.
Ныне пробуждается и расправляет свои крылья
Наш рейх, тот, кому мы сохранили верность,
Символ благородства и могучей силы,
Орел, живущий на вершине горы и обозревающий дали.
О герой на суше и на море, герой в воздухе,
Изгоняющий из жизни бедность, грабеж, насилие,
И господство черни, о ты, месть и бич Господни,
Признай наш мужественный народ,
Признай его происхождение...
И так далее в таком же духе. Разумеется, в школе это не изучают.
«СС-Фландрия» неизбежно приобрела бельгийские черты. Нельзя сказать, чтобы она (прежде всего ее Корпус безопасности) действовала менее жестко, чем немцы, но в ней постоянно обнаруживались злоупотребления. Трудно было, например, помешать тому, чтобы эсэсовцы злоупотребляли своим служебным положением с целью контрабанды алкоголя. Фламандское отделение СС никогда не было многочисленным. В июне 1943 года в нем состояло меньше тысячи активных и не более четырех тысяч вспомогательных членов.
«СС-Фландрия» порой так распоясывалась, что немецкой Feldgendarmerie[20] приходилось вмешиваться, чтобы положить конец издевательствам и пыткам. Она принимала активное участие в преследовании евреев. Особую жестокость она проявила в деревушке Менсел-Кизегем к востоку от Лёвена. За рубежом это местечко никому не известно, однако оно может по праву занять скромное место рядом с более страшными названиями, такими как Лидице или Орадур. В Менсел-Кизегеме 65 мужчин и женщин были убиты либо отправлены в концлагерь за то, что участники Сопротивления застрелили сына семьи коллаборационистов. О жуткой кровавой бане, устроенной фламандскими эсэсовцами в Менсел-Кизегеме, в деталях и с показаниями свидетелей, мы узнали из нашумевшей телепередачи Мориса де Вилде. Но и ему не удалось извлечь на свет божий всю правду. В Бельгии даже спустя полвека многое умалчивается.
Брюссельским франкофонам и коллаборационистам-валлонам почти не было свойственно то порой убийственное соперничество, которым фламандские коллаборационисты безнадежно скомпрометировали себя в глазах немцев.
Рексисты, включая молодежное движение, влились в состав СС. По мнению Дегреля, валлоны были чистокровными германцами, которых каприз истории заставил говорить по-французски.
Департамент безопасности и информации (ДСИ) организации «Рекс» принимал активное участие в охоте на бойцов Сопротивления, подпольщиков и евреев. С 1944 года он действовал в тесной связке с политическими разведслужбами СС Sicherheitspolizei[21] и Sicherheitsdienst[22]. Особенно усердствовала франкоязычная «Бригада Зет», неустанно ловившая евреев в самые последние годы войны. Для полноты картины добавлю, что в зачистке еврейских кварталов участвовали также «СС-Фландрия» и небольшие группировки вроде «Народной самообороны» (основана в 1937 году) и «Нидерландского просветительского движения». (Последнее возникло тоже в 1937 году; его возглавил Берт ван Богхаут, позже заложивший основу партии «Фламандский блок» и активно в ней работавший; кроме того, он до самой смерти в 2003 году был редактором ультраправого ежемесячника «Дитсланд-Эуропа».)
Вот один из примеров деятельности вышеупомянутого рексистского ДСИ. Участники Сопротивления ликвидировали сотрудничавшего с немцами бургомистра Шарлеруа. В отместку ДСИ расстрелял двадцать семь жителей деревни Курсель близ Шарлеруа. Двадцать из них были брошены в подвал; после тревожной ночи их поодиночке вывели на улицу и прикончили выстрелами в затылок. Уже после войны Виктор Маттейс, правая рука Дегреля, признал свою ответственность за это, по его словам, непростительное преступление, за что без колебаний был расстрелян. Подвал в Курселе открыт для посещений публики.
Во время войны в каждой группировке находились люди, в конце концов отказывавшиеся от коллаборационизма: рексисты, не желавшие кричать «Хайль Гитлер» или не согласные с утверждением, что валлоны тоже германцы; члены ФНС вроде Далса, опасавшиеся чрезмерного немецкого влияния; группа борцов за Великие Нидерланды «Недерланд эн», собиравшаяся «очистить от недостатков» сотрудничество с немцами... Но бóльшая часть коллаборационистов попросту безнадежно запуталась в сетях оккупантов, особенно в сетях СС. Самым отвратительным было участие в преследованиях и репрессиях. Омерзительным, на мой взгляд, было и то, что верхушка этих организаций гнала тысячи молодых людей (иногда чуть ли не детей) из тогдашней довольно благополучной Бельгии на фронт, гнала их умирать за Германию в России.
В 1940 году ни парламент, ни партии, ни правительство популярностью в Бельгии не пользовались. Если они еще оставались в стране, то функционировали тайно. Но один человек не пожелал скрываться, это был председатель Бельгийской рабочей партии Хендрик де Ман, обратившийся 28 июня с письмом ко всем членам партии. Война, писал он, смела в так называемых демократиях парламентскую форму правления и капиталистическую плутократию, избавив от них социализм и рабочий класс. Де Ман, в 30-е годы идеолог бельгийской социал-демократии, с этого момента встал на сторону захватчиков.
Он также принял сторону Леопольда III в его конфликте с правительством и усилил свои позиции в качестве одного из важнейших советников короля. Де Ман основал корпоративистский Союз работников ручного и умственного труда, заменивший профсоюзы. С одобрения короля он хотел сформировать правительство оккупированной Бельгии. В него должны были войти сам де Ман, банкир Липпенс из «Сосьете женераль», другие представители бизнеса, а также ведущие деятели организации «Рекс» и ФНС, готовые сотрудничать в рамках традиционной Бельгии, такие как Леманс и, конечно, Ромзе. Это должно было быть правительство с чрезвычайными полномочиями, без парламента и под немецким протекторатом.
Король Леопольд не был ни германофилом, ни фашистом, однако нельзя отрицать того, что он склонялся к авторитаризму. Он попробовал заставить правительство в изгнании подать в отставку, но эта затея провалилась. Правительство ответило королю единодушным отказом, сформулировав его в виде телеграммы.
Верхний слой населения уже начал сотрудничать с немцами, причем самым неприметным образом. Немцы больше не приказывали. Тому, кто оккупирует страну, лучше быть на дружеской ноге с традиционно ведущими кругами банковской сферы, промышленности и церкви. С кучкой экстремистов, которые сеют фашистские идеи, каши не сваришь. Дегрелю доверять было нельзя: каждый замечал, что он краснобай. ФНС, ФЛАГ и «Вердинасо» грубо заигрывали друг с другом и теряли время на мелочные придирки.
Существует легенда о том, что министр иностранных дел Спаак и министр финансов Гютт 15 мая 1940 года (за две недели до капитуляции Бельгии) заявили Максу Лео Жерару из Банка Брюсселя, Галопену из «Сосьете женераль» и Коллену из «Кредитбанка» следующее: «Господа, мы вверяем вам Бельгию». Точно известно лишь то, что троих банкиров попросили повысить жалованье государственным служащим.
Правящие круги хотели проводить политику наименьшего ущерба. Это означало, что бельгийцы, как в годы Первой мировой войны, должны были отбывать в Германии трудовую повинность, причем невзирая на то, что наш экспорт в эту страну вырос в 14 раз.
Если экономическая элита в 1940 году искренне верила в то, что ее идеи позволят предотвратить худшее и свести сотрудничество с оккупантами до минимума, то она обманула страну. Бельгийская экономика была проглочена военной экономикой Германии. Я не думаю, чтобы где-либо в мире, сейчас или тогда, правящие круги тешили себя иллюзиями. Они извлекали из происходящего выгоду и власть, и после войны никто не понес за это наказания.
Так, барон Поль де Лонуа из группы «Брюфина», контролирующей Банк Брюсселя, уже в 1936 году финансировал рекламу фашистской газеты Леона Дегреля «Пэи реель». В 1938 году Гитлер прислал ему личное приглашение на съезд НСДАП в Нюрнберге. В годы войны де Лонуа финансировал несколько ультраправых группировок, но ему хватило ума поддерживать также и Сопротивление. Во время войны он совершал сделки с немецкими банками с целью подорвать позиции своего заклятого врага, банка «Сосьете женераль», но не допустил посягательства немцев на банки своей собственной финансовой группы. После войны он отделался легким испугом.
Александр Галопен из «Сосьете женераль» был проводником экономической адаптации, названной поэтому «доктриной Галопена». В те годы «Сосьете женераль» предпочел контролировать 40% бельгийской промышленности. Так что нас не должно удивлять то, что немцы пытались наложить на этот банк свою тяжелую лапу. Однако Галопен ничего не хотел предпринимать, до тех пор пока между Бельгией и Германией не будет подписан мирный договор; он занимал более ясную позицию, чем Лонуа. И как бы ни пытались немцы с помощью Вги^е1ег Treuhandgesellschaft[23] (узнаёте это название?) различными путями, в том числе через дочерние компании, добраться до активов «Сосьете женераль», эта богатая старая тетка так и не выдала своих секретов.
Галопен также финансировал отряды Сопротивления. Его называют ключевой фигурой так называемого «разумного Сопротивления». Это позорный термин, потому что он внушает мысль о том, что подпольщики, ежедневно рисковавшие жизнью в борьбе с нацизмом, были просто глупы. Во всяком случае, за свою форму Сопротивления Галопен поплатился жизнью. В феврале 1944 года он был застрелен в собственном доме кучкой фашистов.