Упомяну лишь мимоходом оперного композитора XVIII века Андре Модеста Гретри или Франсуа Жозефа Госсека, сочинившего множество зажигательных песен для Французской революции, или Франсуа Жозефа Фетиса из Бергена, одного из крупнейших музыковедов XIX века.
Гораздо значительнее робкий, глубоко религиозный Сезар Франк. Этот уроженец Льежа работал в Париже. Он был наставником Дюпарка, Д’Энди, Шоссона. Слишком мало известен еще один ученик Франка, необычайно одаренный Гийом Лекё; ему было всего 24 года, когда он умер от тифа, выпив зараженного шербета. На концертной эстраде не перестают звучать его соль-мажорная соната для скрипки и фортепиано, Адажио для струнного оркестра и Фантазия для оркестра на две народные песни из Анжу. Остальные его сочинения тоже постепенно выходят из небытия.
Бельгийская скрипичная традиция — на самом деле валлонская традиция. Знаменитая бельгийская скрипичная школа была фактически валлонской или даже льежской, находившейся в тесном контакте с Парижем. Валлонами были Франсуа Прюм, Жозеф Дюпон, братья Массар, семья Марсик, Матьё Крикбом и «большая тройка» Анри Вьётан, Эжен Изаи, Артюр Грюмьо. Их завораживающая музыкальность и виртуозность на протяжении десятилетий оставались во всем мире эталоном скрипичного искусства.
Но с какой, прости господи, стати Рогира ван дер Вейдена всегда называют фламандским примитивистом? Он родился в Турне, тогда французском, пикардийском городе, под именем Роже де ла Пастюр, а затем, когда переехал в Брюссель, переделал свое имя на нидерландский манер, иначе в Брюсселе его бы не признали. А «малый мастер» Хендрик мет де Блес был тоже валлоном и звался Анри Блес. Бодлера восхищали сатанинские, чувственные рисунки Фелисьена Ропса из Намюра. Распятый Христос, затем изображенный в виде голой, похотливой женщины до сих пор воспринимается как скандал. Отвратительно гениальный мелкий обыватель Рене Магритт жил в Брюсселе, но был валлоном. А тем, кому доводилось ездить в валлонские провинциальные города в вагоне Бельгийской железной дороги, покажутся приятно знакомыми поезда и полустанки Поля Дельво. Можно сказать, что сюрреализм валлонам очень к лицу.
Следы этого феномена можно найти в романах непростительно рано скончавшегося от СПИДа валлонского экс-семинариста, в прошлом борца за свободу Бразилии, где он обрел вторую родину, Конрада Детре, и, конечно, у одного из крупнейших поэтов ХХ века, валлона Анри Мишо, вобравшего в свое творчество все литературы. Проживающий в Брюсселе валлон Уильям Клифф считается одним из наиболее значительных ныне живущих поэтов-франкофонов. А многие ли знают, что Жорж Сименон, коренной валлон из Льежа, начинал свою карьеру репортером ультраконсервативной католической «Газетт де Льеж»?
В последние годы бельгийское кино неоднократно (в 1999 году — за фильм «Розетта», в 2005-м — за ленту «Дитя», режиссеры обеих картин — братья Дарденн) удостаивалось «Золотой пальмовой ветви» Каннского кинофестиваля. Оба эти кинорежиссера — валлоны. Валлоном был и остается во Франции и далеко за ее пределами прославленный актер Бенуа Пульворд.
Роже де ла Пастюр (он же Рогир ван дер Вейден), Орландо Лассо, Сезар Франк, Рене Магритт, Анри Мишо, Жорж Сименон, Артюр Грюмьо, братья Дарденн — когда я перечисляю единым списком все эти имена, то поневоле задумываюсь: почему же так много валлонов в наши дни по-прежнему страдают комплексом неполноценности?
Несколько лет назад я бесцельно слонялся по Утрехту, городу, к которому привязался всем сердцем, потому что провел в нем свои детские годы до поступления в школу, когда все кругом тебе милы и солнце нежно греет булыжники под ногами. Проходя мимо церкви Святого Петра, я увидел на дверях объявление, что воскресная служба будет проходить на французском. Это меня удивило. Я знал, что в Нидерландах существуют валлонские церкви, но думал, что речь идет об историческом названии, о старой уважаемой традиции, и что в нидерландских церквах давно уже поют и молятся на нидерландском. Я думал, что валлонская церковь — неправильное наименование и что ее прихожане — потомки французских гугенотов. Частично так и есть, но основатели валлонских церквей были настоящими валлонами, точнее, выходцами из Геннегау и Пикардии, подобно десяткам тысяч фламандцев и брабантцев, бежавших от испанских оккупантов и охоты на еретиков. Валлонские церкви есть в самых (и не самых) крупных городах Нидерландов, от Гронингена до Бреда, от Арнема до Лейдена.
Основатели валлонских церквей приходили главным образом из Генегау. В Генегау с XVI века с трудом удалось сохраниться нескольким протестантским общинам, они молились в подвалах и на открытом воздухе. Из Дура протестантизм перекочевал в Патюраж и Ла-Бувери; в Ронжи, деревне недалеко от Турнэ, уже четыре столетия прочно существует протестантская община. Турне был единственным валлонским городом, примкнувшим к Утрехтской унии. Церковь в Дуре построена в 1827 году (при нидерландском правлении), а в 1927 году там установили мемориальную мраморную плиту: «Памяти жителей Дура, известных и неизвестных, которые ценой неимоверных страданий поддерживали огонь евангелической веры. Благодарная протестантская церковь Дура».
Тревожные годы Эдикта о толерантности 1781 года валлонские протестанты пережили в Республике благодаря поддержке бежавших из Генегау валлонских братьев и сестер. Наиболее значимой фигурой среди валлонских протестантов в Нидерландах считается Гидо де Брес, или Бресциус. Этот мастер-стеклодув изучал богословие и написал около 1559 года трактат «Бельгийское исповедание» (Confessio Ве1дка), который в 1563 году был принят на заседании Синода в Арментьере в качестве вероучительного документа для валлонских церквей, в то время фактически находившихся еще в Генегау.
Confessio Belgica представляет собой не что иное, как Nederlandse Geloofsbelijdenis («Нидерландское исповедание») в единственно точном переводе, и это «Исповедание», если не считать некоторых поправок, действует до сих пор. Оно старше «Гейдельбергского катехизиса». Более того, «Исповедание» Гидо де Бреса продолжает оставаться вероучительным документом «Реформатской церкви в Америке» — организации, насчитывающей четверть миллиона членов и девятьсот общин. Среди ее членов было два президента США — Мартин ван Бурен и Теодор Рузвельт. «Исповедание» Гидо де Бреса было переведено в 1788 году на английский и в этой версии называется The Belgic Confession.
Каким же образом это валлонское «Исповедание» стало главенствовать? Причина поистине поразительна. Нью-Йорк был основан валлоном, а не Питером Стёйвесантом. В 1624 году славный корабль «Новые Нидерланды» Голландской Вест-Индской компании высаживает в Америке 30 семей валлонов, кальвинистов, бежавших от испанцев в Республику. Они были благодарны голландцам за оказанное гостеприимство, то бишь за спасение, но они были южными нидерландцами и говорили на французском. За этим последовали новые корабли с валлонами.
Первым директором открытого в Новом Амстердаме отделения Голландской Вест-Индской компании был Пьер Минюи, человек из валлонской диаспоры. Это он выкупил у индейцев целый остров — Манхэттен. В 1628 году проповедник Михаэлиус записывает, что в Новом Амстердаме отслужили пасхальную вечерю на французском и по французскому обряду. Таковым было единодушное пожелание прихода, и проповедник, сам не будучи валлоном, ему подчинился, хотя и не владел французским в полной мере. Эта территория получила название Новые Нидерланды, на латинском языке Novum Belgium. На первой печати города, позже названного Нью-Йорком, прочитывается надпись: Sigillum Novi Belgii, 1626, а на первой печати Нового Амстердама — Sigillum amstelodamensis in novo Belgii.
В Новой Бельгии? Нет, Бельгия — это распространенное латинское обозначение Нидерландов, а население Новых Нидерландов состояло преимущественно из валлонов.
В 1924 году в манхэттенском Бэттери-парке провинциальным советом Генегау был установлен мемориальный камень в память о первых валлонских колонистах. У валлонской реформации богатое прошлое по обе стороны Атлантического океана.
В течение восьмисот лет Льежское княжество-епископство было почти самостоятельным государством. Старейшая городская хартия в Европе к северу от Альп уже в 1066 году была выдана городу Юи, входившему в состав этого епископства. Гораздо более примечательным документом является хартия Албрехта ван Кейка. В ней торжественно заявлялось, что с народа снимается ярмо барщины, отменяется воинская повинность — за исключением периода крайней необходимости — и что гражданин Льежа несет судебную ответственность только перед властями своего города. Прежде всего, его собственность больше не облагалась налогами, а его жилище объявлялось неприкосновенным: «Бедный человек — король в своем собственном доме». Эта декларация старше, четче и звучит более гордо, чем английское «мой дом — моя крепость». Неприкосновенность жилища всегда была одним из первых прав, которых лишается гражданин, когда власть в стране захватывает диктатор. Албрехт ван Кейк далеко опередил свое время.
Спустя столетие с небольшим, в 1316 году, разгорелся горячий спор между патрициями и ремесленниками. Текст согласительного договора «Мир в Фексе» был поистине революционным и оставался таковым вплоть до Французской революции, несмотря на централизацию власти, осуществлявшуюся Бургундской и Габсбургской монархиями. Жители благоустроенных городов льежской земли получили представительство в Sens du pays — ассамблее, парламенте. Французское слово sens — смысл (по-нидерландски — zin ) может обозначать определенное направление, значение, разум (bon sens — «здравый смысл»), мнение/суждение («сколько голов — столько умов»). Это самое подходящее из известных мне слов для обозначения парламента: «давать направление», «отражать мнения», «использовать разум», «придавать смысл». Sens может менять законы, составлять и контролировать бюджет, даже отказываться посылать войска. В тексте договора это сформулировано изумительно: «Если в представленном случае законы и обычаи страны оказываются слишком растяжимыми либо косными или узкими, то их следует применять в соответствии с