Местами ведется, но все слабее, контроль над личной жизнью персонала. В больницах и других христианских организациях начинают сквозь пальцы смотреть на разводы, матерей-одиночек, внебрачное сожительство и гомосексуализм.
Влияние церковной иерархии полностью не исчезло. Попытки запретить католическим больницам делать аборты были с самого начала обречены на неудачу. Но с эвтаназией дело обстоит иначе. Бельгийское законодательство разрешило эвтаназию еще в 2002 году. Разумеется, нельзя заставлять участвовать в эвтаназии врача, имеющего моральное предубеждение против нее. Также подразумевается, что епископы вправе разъяснять (как это сделано в их совместном заявлении от 16 мая 2002 года) в соответствии с бельгийским законодательством, что «достоинство и значимость человека больше не связаны с основополагающим фактом его существования, а опираются на то, что называется качеством жизни», и поэтому «...бельгийское государство согласно с тем, что одна человеческая жизнь в дальнейшем будет иметь меньше качества и ценности, чем другая».
Тем временем больницы, работающие под эгидой головной организации «Каритас католика», все же в определенных случаях применяют эвтаназию. Католические больницы делают акцент на паллиативной помощи. Дискуссии об этом, идущей в рамках «Каритас», пока что не видно конца. Одно из важных возражений, приводимых в ней, заключается в том, что пациент по-своему понимает свою просьбу об эвтаназии и быстро меняет свое мнение, когда ему предлагают паллиативную помощь.
В 1989 году, когда вышло в свет первое издание этой книги, я еще мог заметить, что между официальной идеологией католических организаций и их практикой зияет пропасть. Церковь была, конечно, хозяйкой религиозных принципов. Стоящие во главе католических организаций ректоры следили за непоколебимостью этих принципов. Случалось, что влиятельные члены правления оказывались консервативнее священнослужителей. Никакой публичной дискуссии об основополагающих принципах быть не могло. Но брешь между вероучением и жизнью ширилась день ото дня.
Один профсоюзный секретарь, поседевший на производстве ветеран христианского рабочего движения, рассказывал мне, что навсегда ушло то время, когда председатель профсоюза и директор уговаривали членов профсоюза голосовать за христианских демократов. «Но даже сейчас, — добавил он, — если бы они сказали: “Голосуйте за зеленых или за социалистов”, что было бы маленькой революцией, еще не факт, что рядовые члены послушаются. У них свои помыслы». Движение католических женщин-работниц, в котором несколько сотен тысяч членов, годами отстаивает более реалистическую позицию по контрацепции, чем та, которой учат папские догмы. Рабочим движением это не ограничивается. Национальный христианский союз среднего класса вычеркнул из своего названия второе слово и переименовался в Союз самозанятых предпринимателей (УНИЗО).
Одна из форм католицизма занимает, пожалуй, более сильные позиции, чем социально-культурное христианство, и требует меньших расходов. Ритуальный католицизм — католицизм, без которого не обойтись при рождении, свадьбе и кончине, — все еще держится на плаву. Полвека назад во Фландрии более 90% новорожденных крестили католиками, более 90% венчались в церкви и 96% хоронили с церковными обрядами. В Валлонии и Брюсселе эти цифры намного ниже, особенно что касается венчания. В начале XXI века еще без малого 60% младенцев крестят в церкви; венчаются уже меньше половины; но около 70% хоронят с церковной панихидой. Фландрия немного выше среднего привязана к католичеству в части рождения и смерти, Валлония — в части бракосочетания. Брюссель уже десятки лет меньше, чем вся страна, привязан к церкви. Сейчас крестины и венчание охватывают 20% населения, церковные похороны — менее 50%.
В последние годы рождаемость возросла, но количество крестин по-прежнему снижается. В противовес бракосочетаниям все большую роль играет увеличение числа разводов. Разведенный теряет право вторично венчаться в церкви. За последние 20 лет процент бракосочетаний в общинной управе удвоился. Если ни жених, ни невеста не разводились, они могут венчаться в церкви, и таких 70%. Но процент разводов в Бельгии самый высокий в Европе. Церковное погребение пока держит верх над другими ритуалами. Объяснение простое: чем старше бельгиец, тем он церковнее. Кроме того, покойник не может протестовать.
Есть еще один ритуал, который совпадает с изобильным праздником весны (о спаржа!) для всех семей, с дорогими подарками от дядей и теток, с вином и замороженным тортом — торжественная конфирмация. Этот ритуал перехода из статуса ребенка во взрослое состояние по-прежнему чрезвычайно популярен и, разумеется, остается прерогативой церкви, хотя немало детей были разочарованы вводным катехизисом. Бельгийцы любят и умеют праздновать. Альтернативы этому нет никакой: либо сухая пародия, либо потребление в чистом виде, и ничего больше. Но от этого никому не весело.
В обслуживании ритуалов Церкви усиливается дефицит клириков. За последнюю четверть века число священников упало на 30%. Ежегодная численность молодых людей, поступающих в семинарии, уже опустилась ниже 30 человек. В 2010 году их было 28 — больше, чем в предыдущие годы, несмотря на скандалы с педофилией. Восемь человек приехали из-за рубежа. Количество семинаристов растет во всем мире.
Численность духовенства (белого и черного) со времен войны упало на 60%. Возрастает стареющее большинство, и только строгие ордены вроде траппистов еще, кажется, привлекают молодых людей. Должен прибавить, что период с 1840 по 1960 год в истории бельгийской Церкви был самым благочестивым. В 1846 году насчитывалось более двух тысяч представителей белого и черного духовенства, спустя столетие — двенадцать тысяч, то есть в шесть раз больше, в то время как население удвоилось. Сейчас их приблизительно две тысячи. Вы не найдете почти ни одного святого отца и монаха моложе шестидесяти. В 1846 году насчитывалось без малого восемь тысяч монахинь, спустя сто лет — пятьдесят тысяч, в восемь раз больше. Нынче их около семи тысяч, и редко кто из них моложе шестидесяти.
Еще два замечания о монахах.
В каждой бельгийской деревне, достойной своего имени, от Опен-Буа-Сеньёр-Изаак до Синт-Ульрикскапелле, как правило, неподалеку от приходской церкви стоит женский монастырь. В XIX веке на каждом погонном метре территории учреждались женские церковные ордены, прежде всего в образовательных целях и для оказания медицинской помощи: аннонсиады из Хеверлее и Ле-Шенуа, аннунциаты, кармелитки-зелатрисы Сердца Христова из Вален-Сен-Поля, сестры Сердца Христова Марии Берларской в Анню, Оверейсе и С-Гравенвезеле, просто сестры Сердца Христова, Презентация и визитация сестер Богоматери, норбертинки из Мехелена, монахини христианского образования из Флона, сестры Провидения и Непорочного Зачатия из Шампьона, урсулинки из Тильдонка, сестры Провидения из Хульденберга, Оверейсе и Ворселара, Де-Кемпен, половину которого занимает настоящая образовательная фабрика Анны Сервейтенс «Девы Спасителя».
Монахини живут, или лучше сказать, жили в больших домах, оштукатуренных и побеленных или облицованных темным кирпичом, где еще сто лет тому назад девочки, как рабыни, гнули спины на кухне, но где молодые девушки получали воспитание, которое вне стен монастыря они не могли себе представить даже во сне. Зато у них не было мужей, чтобы их колотить.
Я помню хвалебные песнопения монахинь в монастырской часовне жарким воскресным полднем. От них, гнусавых, забинтованных и издающих сквозь повязки пронзительные, режущие ухо «с», мне становилось дурно. Только позже я узнал, что во время войны сотни и даже тысячи евреев набивались в эти монастыри и благодаря монахиням смогли пережить войну.
И еще Схёйт.
Схёйт — это район Андерлехта, то есть Брюсселя. Там стоит дом миссии патеров, называющих себя схёйтистами. Всё, что говорится о них, относится и ко всем другим миссионерским орденам: Стейл, Белые патеры, Сестры-урсулинки и т.д.
Из Схёйта миссионеры Конгрегации Непорочного Сердца Марии ехали покорять мир. Они пересекали пустыню Гоби, когда швед Свен Гедин только начинал паковать чемоданы, составляли большой монгольско-французский словарь (конечно, это были фламандцы!), боролись с сыпным тифом, пока сами от него не погибали, и воевали во время Боксерского восстания в Китае против опиумных королей. Эти ребята с польдеров, из кемпенских хвойных лесов, прямо со скотного двора попадали в монастырь, учили там латынь, китайский, английский, а впридачу к ним другие языки и отправлялись в путь.
На меня производили глубокое впечатление их монастырские аркады. Вот пачка коричневых фотографий. Франциск Схотсманс, родился в 1880 году в Зурле-Парвейс, направлен в миссию в 1904-м, умер в 1906-м во Внутренней Монголии. Йозеф ван Дамме, родился в 1887 году в Хемелфердегеме, направлен в миссию в 1902-м, умер в 1912 году в Манчжурии. Сотни юных, открытых лиц, крестьянских парней, неутомимо строивших больницы; говоривших на трех главных языках и свободно изъяснявшихся на полдюжине диалектов; завоевывавших души людей и выбивавших из седла разбойников. Есть среди них те, кто 30 лет занимался Китаем: на фотографиях у них остроконечные бородки, тонкие усики, большие круглые меховые шапки. Настоящие китайцы со своими китайскими приходами! Один бывший схёйтист, некогда активный организатор массовых велогонок в Бельгийском Конго, рассказывал мне, что эти парни по-настоящему раскрылись на дикой природе. Они умели читать следы, мастерски стреляли из луков и ружей, при этом помнили несколько европейских трюков. Чернокожие женщины при возможности им благоволили. После объявления независимости Конго в 1960 году многим из этих людей пришлось покинуть тропики. Они сели в самолет, чтобы никогда не возвращаться, с охотничьим ножом на поясе, требником в руке, фляжкой виски на бедре и тоской в сердце.
Ни одна страна не извергала такие потоки миссионеров на «темные» континенты, как Бельгия, и особенно Фландрия. В то время на радио существовала миссионерская программа под названием «Фландрия шлет своих сыновей». Но это была только часть истины. Нет сомнения, что женщин в Африку уезжало больше, чем мужчин.