Поскольку напряженность между клерикалами и антиклерикалами спадает, роль масонства уходит на задний план. Но можно с тем же успехом и дальше анализировать бельгийскую историю как вечно длящийся с переменным успехом поединок между Кардиналом и Гроссмейстером, между католической церковью и масонской ложей.
Менее одного процента бельгийского населения — протестанты, не важно какой деноминации. Среди них много иностранцев: нидерландцы, британцы, американцы, главным образом в городах. С 1978 года все они находятся под эгидой Объединенных протестантских церквей Бельгии, включая Методистскую церковь, Реформатскую церковь Бельгии и Бельгийское благочиние Реформатских церквей. Четверть века назад они объединяли реформированных пресвитериан, реформатов и лютеран в Нидерландах. Это прежнее единство кажется странным лишь на первый взгляд. В Бельгии протестанты хотели покончить с расколом этой ничтожно малой группы.
Помимо протестантов существует также группа евангельских христиан, «божьих людей», достаточно уверенно себя чувствующих. Они обратили в свою веру уже один процент бельгийцев. Полагают, что в Брюсселе евангелистов больше, чем других протестантов, и в совокупности они превышают число католических прихожан столицы.
У протестантов есть свои радиопрограммы, а по телевидению можно наблюдать их богослужения. В летних лагерях организуется молодежное служение, в Брюсселе работает теологический факультет с отделениями на нидерландском и французском языках. Этот факультет — последнее в Бельгии образовательное учреждение с преподаванием на двух языках.
В нескольких валлонских и одной фламандской деревне небольшие группы верующих сохранили верность протестантизму со времен Реформации XVI века. Посреди разрушенных, меланхоличных промышленных археологических объектов Боринажа находится городок Дур, а неподалеку от него — Пти-Вам, где читал проповеди рабочим Винсент Ван Гог. Этот протестантизм продолжает жить в угольных шахтах, уже давно закрытых. Его гнезда сохранились в Турне и деревушках вблизи Вервье. В районе Турне гезов называли hurlus, в других местах — feuil-1<ап.^. Несмотря на преследования во время испанской оккупации, в Дуре и его окрестностях оставались несгибаемые реформаты, тайно молившиеся на крест в хлевах и сараях.
В холмистой юго-восточной Фландрии, недалеко от Синт-Мария-Хоребеке расположена деревушка Корселе.
Корселе — мечта. Центральная деревня Хоребеке лежит в стороне, в Корселе попадаешь на узкую, вьющуюся между высоких обочин дорожку длиной в несколько километров. Я побывал там солнечным днем в июле.
Сразу замечаешь, что тут что-то не так. Первая улочка налево называется Аллея Короля Вильгельма — в честь великого короля, которая не выпала ему больше нигде в Бельгии. Среди лип стоит кирпичная неоготическая церквушка. На низкой ограде с внутренней стороны укреплена мемориальная плита: «Даже после своей смерти Вильгельм I, король Нидерландов, печется о Своих верноподданных. МЭСССХХГУ». До 1824 года жители Корселе хоронили своих усопших в церковной ограде. Доступ на католическое кладбище был им запрещен. Вокруг могильные камни, часто заросшие плющом, редкие кресты, под деревьями травяные заросли, нетронутая заступом земля. Прямо как деревенское кладбище где-нибудь в Англии. Повторяются одни и те же фамилии: Бломмарт, Де Йонге, Ван ден Берге. «Надеющиеся на Господа обновятся в силе»[53]. «...Чтобы ходить я мог перед Господом в мире живых»[54]. И это Фландрия?
Перед входом в церковь (постройка 1872 года) на темнокоричневой доске читаем витиеватую надпись белыми буквами: «Протестантская церковь. Богослужение по воскресеньям в 10 часов».
Когда Южные Нидерланды навсегда пали жертвой испанцев, в этой области сохранилось семь протестантских приходов. Все они образовали общину «Фламандская Оливковая гора». Держались они благодаря своему упрямству и помощи Зеландии, прежде всего из Гента. Это не мешало католикам грабить протестантских сирот, убивать людей, осквернять могилы, отбирать лошадей и облагать протестантов двойными налогами. Молиться приходилось ночами на заброшенных дворах. После Эдикта о толерантности просвещенного австрийского императора Иосифа II (1781) протестанты Хоребеке получили разрешение построить скромный молитвенный дом и петь там псалмы. Еще совсем недавно католические дети из Хорнебеке дразнились:
Гёз, гёз,
Длинный нос,
Пасть как у гиены,
Будешь ты в геенне.
Протестантская детвора отвечала:
Римский урод
На стальных ногах бредет.
Куда шагает,
Сам не знает.
В общине всего 200 членов; когда в деревне нет работы, они разбредаются, но на старости лет могут возвращаться. Они называют себя гёзами, даже если не ходят в церковь. Этим именем в Бельгии называют тех, кто не слывет усердным католиком.
Школы здесь больше нет. Она закрылась в 1982 году, когда в ней осталось всего пять учеников. Протестантом из Корселе, из убежища гёзов, был популярный в народе писатель Абрахам Ханс. Цикл его рассказов «Хансики» появился в либеральной газете «Латсте ньеус» («Последние новости») и был зачитан до дыр десятками тысяч фламандцев. Умер Абрахам Ханс в 1939 году.
На церковной печати вырезано: «Не бойся, малое стадо [, ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство]» (Лк. 12:32). Дома вычищены скребком, буковые изгороди подстрижены, слева на маленькой вилле надпись: «Двор гёзов».
В Бельгии живут приблизительно 40 тысяч евреев. В Антверпене можно встретить самую заметную их группу — хасидов. Но все же половина бельгийских евреев проживают в Брюсселе; остальные рассеяны маленькими группками, большей частью в Льеже, Генте, Шарлеруа, Арлене и Остенде.
На антверпенской улице Пеликанстрат и в прилегающем к ней привокзальном квартале бородатые мужчины в черных лапсердаках и черных шляпах являются неотъемлемым ингредиентом. Антверпен окружен «эрувом» — своего рода изгородью вокруг всего города. Этот «эрув» превращает город в частную территорию, что весьма практично. Внутри «эрува» благочестивому иудею в Шаббат, даже выйдя из дома, не разрешается носить при себе такие вещи, как ключи, зонтик и водительские права. Антверпенский «эрув» образуют река Шельда, обочины железной дороги, отрезки автострады и высоковольтные линии. Если один из таких элементов отсутствует, протягиваются провода (на высоте шести метров); все это делается согласно еврейскому закону и еженедельно контролируется раввином.
Раньше я любил ездить в Антверпен по вечерам в пятницу, с наступлением сумерек. С высокой железнодорожной насыпи можно было видеть неяркий свет в некоторых окнах, канделябры на подоконниках. Теперь поезд, к сожалению, сразу ныряет в туннель.
Вечером в пятницу начинается Шаббат, а поскольку благочестивым иудеям, пока длится день отдыха, запрещается включать и выключать свет, то во всех комнатах горит только несколько ламп. На меня это снова навеяло чувство глубокого миролюбия. И если я все правильно понимаю, в этом и заключается смысл Шаббата.
В XVI веке португальские марраны (насильно крещенные евреи) играли заметную роль в жизни мирового экономического и культурного центра, которым был тогда Антверпен. Когда в 1585 году испанцы заняли город, большинство марранов уехали на север, в Амстердам, где заложили основу португальско-еврейской колонии. Примечательно, что марраны, для внешнего мира те же католики, почувствовали тяготение к кальвинизму. Так что для инквизиции они стали вдвойне подозрительны — как прозелиты (новообращенные) и как еретики.
В Южных Нидерландах евреи втайне сохранили свою религию. В XVIII веке полдюжины еврейских семей, живших в Антверпене, занимались по необходимости торговлей табаком и алмазами. Так же как протестантов, Эдикт о толерантности Иосифа II избавил евреев от многовековых запретов и ущемления прав.
В 1908 году в Антверпене жили восемь тысяч евреев, большинство из Восточной Европы. В конце 30-х годов двадцатого века во всей Бельгии насчитывалось более 50 тысяч евреев.
Перед Второй мировой войной большинство еврейских детей ходили в обычную государственную школу. В 1912 году евреи открыли собственную среднюю мужскую школу. Рабочим языком там был немецкий. Большинство евреев говорили на этом языке, а кроме того, на идише, французском и на антверпенском диалекте. Среди них было много рабочих, малообеспеченных, но также несколько богатых торговцев алмазами. Они присутствовали во всех партиях, кроме католической. Были даже весьма убежденные профламандские евреи: Мартен Рюделсхейм, сотрудничавший во время Первой мировой войны с немцами; Нико Гунцбург, внесший важный вклад в нидерландский текст Конституции Бельгии; и, конечно, либерал Луи Франк, который вместе с социалистом Гюисмансом и католиком Ван Кауэлартом агитировал по всей Фландрии за открытие Фламандского университета в Генте. Эти люди получили известность как три кукарекающих петуха.
В Брюсселе, как уже говорилось, евреи не бросались в глаза, но и в столице они присутствовали во всех возможных слоях населения. То были профессора Свободного университета, генералы, художники, старьевщики и состоятельные люди. Одним из них был Давид ван Бюрен, сказочно богатый банкир, выходец из Роттердама. В его доме в Уккеле в роскошном декоративном интерьере ныне расположен музей, сокровищница современной фламандской живописи. Мой любимый художник здесь — живописец и скульптор Фердинанд Схиррен, родители которого родом из Риги. Его называют предтечей кубизма или фовистом, но мне не это важно. Меня каждый раз умиляют его акварели. Ни с чем не могу сравнить чистую красоту его палитры, сквозь бумагу словно просвечивает солнце, даже если это «Зимний пейзаж», который я случайно увидел в одной крохотной брюссельской галерее. Случайно, потому что работы Схиррена выставляются редко. Когда я их нахожу, то каждый раз в буквальном смысле окунаюсь в ванну, полную счастья.