После выборов 2007 года Летерм властвовал один раз четыре месяца и десять дней, в другой раз — пять месяцев, извлеченный со дна своим закоренелым врагом Верхофстадтом, и один раз — своим товарищем по партии — я не называю его другом — Ван Ромпеем, пока тот не стал президентом Европы. После выборов июня 2010 года Летерму позволили принять министерство текущих дел. У него там все хорошо получалось. И долго.
Бельгийский парламент страдает провалами во власти. В этом он не отличается от аналогичных институций в других странах. Первая причина этого не имеет ничего общего с Бельгией, она связана со временем, в котором мы живем. Штампуется безумное количество законов. Круг обязанностей у властей неоглядный. Там, где прежде бюргер с нормальным уровнем способностей мог, приложив некоторые усилия, разобраться, как связаны друг с другом государственные дела, теперь требуется целая орда специалистов, которая к тому же без конца путается. В одном из «фиолетовых» правительств заседал госсекретарь, занятый зачисткой законов. Его блог еще можно еще найти в Интернете по адресу: kafka.be.
Вторая причина специфически бельгийская. Бельгия завалена восторженными эпитетами к слову «политика». Не так-то дегко найти человека, который интересуется публичной жизнью. Неустойчивый избиратель придает неустойчивость своим избранникам. Во время предвыборной кампании те разыгрывают изнурительную серию спектаклей, но не для того, чтобы завлечь публику, а чтобы показать партийным инстанциям, что у них еще много чего припрятано. Частный сектор платит столько же, а молодежным менеджерам не нужно вкалывать больше молодых турок в наших парламентах. Кроме парламентской работы есть еще обжорные ярмарки, автокараваны, дискуссионные вечера, дебаты на радио, телевидении, в приходских и народных домах, посещения предприятий, сессии попечительских услуг, «служба помощи», партийные собрания, конгрессы и т.д.
Нужно обладать твердой как гранит убежденностью или ненасытной жаждой власти, чтобы выбрать себе такую скотскую жизнь. И прежде всего железным здоровьем. Да, можно очень высоко забраться, прежде чем рухнешь. Если не удастся стать министром или хотя бы госсекретарем, тогда это лишь половина успеха.
Я ничего не имею против амбиций, они стары, как сам человек, это все равно, что выступать против солнца или дождя. Но парламент, где слишком много членов добиваются высоких должностей, слишком послушен, слишком податлив. Упрямых карают. Тот, кто публично поносит правительство со скамьи большинства, никогда потом не попадет в правительство. Счастливы бывают еще достойные уважения парламентарии, которые соглашаются прилежно работать как депутаты от сельских районов, выступать за своих избирателей, вгрызаясь в землю, и все это в полусумерках, в тени. Неблагодарный избиратель зачастую наказывает их за эти труды. Так что политики предпочитают рысью мчаться в телестудию. Телекамеры словно притягивают, в этом отношении нет никакой разницы между Бельгией и Нидерландами.
Третья причина. Парламент подвергается внешнему влиянию властных структур. Профсоюзы, работодатели, больничные фонды, организация в поддержку мигрантов «Каритас» и католические школы — все они продвигают соглашения в своих собственных секторах. Свой сектор они знают лучше, чем специализирующиеся в нем депутаты, потому что у последних голова занята еще многим другим. Когда христианские демократы угодили в оппозицию, то самые сильные организации — а это как раз католики — сразу лишились ключей от «черного хода» власти. И все же по-прежнему между верхушкой работодателей и вожаками профсоюзов, между врачами и больничными фондами идет дележ сотен миллионов налоговых денег, далеко от глаз контроля, который должен осуществлять бельгийский гражданин посредством депутатов Палаты.
Это задевает базовую функцию парламента: он не властен над деньгами, которые расходует правительство. Принимать законы против этих властных блоков в Бельгии лучше не пытаться. Законопроекты все еще составляются служебными органами, причем не от партий, а от крупных организаций. Эти организации, как и положено, отстаивают свои интересы, и еще неизвестно, чьи — аппарата или рядовых членов. В любом случае это не всеобщий интерес. Избиратели не в состоянии его контролировать. Еще не было случая, чтобы нехорошие члены Христианского больничного фонда прокатили своего председателя. Еще не было случая, чтобы рабочие-социалисты отправили в отставку руководство социалистического профсоюза АБВВ из-за предательства классовых интересов. Как и не было случая, чтобы негодующие католические учителя сместили с должности прелата — теперь это женщина, — управляющего учреждениями католического просвещения. Руководство такими организациями давно уже не контролируется их членами.
Видимо, будет наивностью полагать, что парламент может усилить свое влияние на территориях, где подобные могущественные и богатые организации в течение десятилетий чувствуют себя хозяевами. Не то чтобы парламент утратил в этих областях всякое влияние, нет, но эти области расширились донельзя. В XIX веке «школьная война» протекала в парламенте, на улице и в церквах. Но размеры нынешнего школьного народонаселения (включая учителей) не входят ни в какое сравнение с тогдашним. Парламент же все время обсуждал, критиковал и одобрял законы о медицинском страховании. Кассы взаимопомощи, которые разносили в пух и прах полуголодные, но стойкие духом пролетарии, превратились сейчас в бюрократические автоматизированные империи, куда втекают и откуда вытекают миллионы евро. Зоны управления неимоверно разрослись, денежные потоки льются как тропические ливни. Колоссальны притязания народа посредством этих организаций на деньги, собранные с налогов.
Контролирующий народ, то есть парламент, выделяет средства внепарламентским организациям и по ходу этой операции лишается и контроля и денег. Выросший от этого государственный долг годами висит как навязчивое состояние бельгийской политики. С начала 90-х годов он начал снижаться. Мировой финансовый кризис снова загнал его вверх почти до 100% валового национального продукта. Двадцать лет тому назад госдолг превышал годовой объем товаров и услуг Бельгии. Возникла (и сохранилась) необходимость в случае открытой угрозы со стороны Европы или вымогательства шакалов рейтинга подтолкнуть нас в сторону санации.
По Конституции федеральное правительство включает в себя 15 министров. В него могут входить также несколько подчиненных госсекретарей, но на этом баста. Депутат, став министром, покидает парламент, его замещают. Был период, когда бельгийское правительство разбухло дальше некуда. После каждых выборов больше тридцати господ и несколько дам со счастливыми лицами взирали на страну с групповой фотографии. Драконовскими мерами это число было сокращено, что кажется вполне очевидным для страны, где любая правительственная коалиция состоит из четырех партий, по две на каждой из сторон языковой границы.
Президиум кабинета министров собирается по пятницам. Отраслевые кабмины разных секторов обычно чаще. Все более значительную роль играют ведущие министры — премьеры и вице-премьеры. Они принимают меры, если правительство попадает в щекотливую ситуацию. Они спасают положение, если оно снова кажется безвыходным. На первый взгляд небольшая проблема у нас в Бельгии может внезапно стать непреодолимой.
Министры и госсекретари работают со своими собственными «кабинетами». Это слово не означает в Бельгии «правительство». Кабинет — это группа личных помощников министра. Они приходят и уходят вместе с министром, хотя среди них бывают «зубры», годами работавшие в разных кабинетах, но всегда с министрами одной и той же партии. Их называют «кабинетчиками». Кабинет составляется из людей, удобных для партии. Если министр имеет влияние, он может сам участвовать в отборе людей, с которыми будет работать. Но партии и другие, неполитические организации всегда играют при этом важную роль. У некоторых правительств в недавнем прошлом шеф кабинета по социальным вопросам был руководителем Христианского больничного фонда. После этого он стал крупным хозяином этого же фонда. Шефа кабинета премьер-министра годами рекрутировали из христианского рабочего движения. Потом он был председателем Национального банка или, еще хлеще, даже премьер-министром — вспомним «дело Дехане». Для божков помельче припасали функции чиновников госадминистрации.
Первой заповедью «фиолетового» правительства было снять свинцовый груз давления кабинетов с политического курса. Чиновничество, вначале задвинутое в тень, должно играть важную роль. Когда «зеленые» заседали в правительстве, у них не было своего аппарата и аппаратчиков, и они вынуждены были подбирать членов кабинета из чужих рядов. Это вносило свежую струю, но могло случиться, что «зеленый» министр попадался на удочку члена собственного кабинета.
Я не говорил, что в кабинетах сидят сплошь халтурщики. Я видел там достаточное количество интеллигентных, работающих на износ и даже с воодушевлением кабинетчиков, знатоков обоих языков. Но если кабинетчики разных министров пытались выработать политический компромисс, им нужно было всеми способами помешать тому, чтобы об этом многотрудном соглашении прознали члены Палаты. В конце концов, страной управляет штат придворных, а это не то же самое, что демократия. Кроме того, кабинеты зачастую рассматривают интересы страны как нечто подчиненное политическому благу своего министра и его партии. Политическое благо неравнозначно хорошему законодательству. Например, во время предвыборной кампании кабинетчики по ночам расклеивают плакаты в поддержку своего хозяина.
Сочинять законы — это только часть работы. Кабинеты сопровождают карьеру министра и исполняют гражданские повинности для партий. Это одна из множества причин, в силу которой христианские демократы не нашли своей игры в оппозиции. Они не могли рассчитывать на рабский труд верных кабинетчиков. Они привыкли разбрасываться, как имбирными пряничками, хлебными местечками. Но мешок с подарками вдруг опустел.