Внутри «Католической рабочей молодежи» есть место и для организации «Католические жены рабочих» и, разумеется, для крупнейшего больничного фонда страны СМ, известного также под названием «Бельгийский союз христианских фондов медицинского страхования». Движение выпускает в свет ряд популярных еженедельников, в частности «АСВ визье». Говоря о популярности, я имею в виду сотни тысяч читателей — гораздо больше, чем у крупных газет. Еще не так давно у них был даже собственный банк, «Бельгийский рабочий кооператив», который, однако, с рабочими дела не имел, а плавно соскользнул в ландшафт банковских слияний, двигаясь в сторону инновационной динамичной синергетики и оказавшись в 2008 году на самом краю пропасти.
Сила христианского рабочего движения кроется не только в колоссальной численности членов различных входящих в него организаций, но и в неустанной активной деятельности по профессиональному обучению рядовых членов. При этом поражает многогранность проблем — от уроков кулинарии и полового воспитания до трудового законодательства и современной экономики.
Руководство христианского рабочего движения в курсе, как во Фландрии, так и в Валлонии, что его участники больше не голосуют только за христианские партии. Программы «зеленых» и социалистов очень близки к идеям, которые католическое рабочее движение считает своими. Верных избирателей на свете больше нет. Теперь партии должны приспосабливаться ко вкусам капризного, избалованного электората. Когда во время избирательной кампании 2010 года председатель ACV предостерегал против фламандских националистов из партии Н-ВА, ему этого долго не могли простить. Но я его хорошо понимал. Социально-экономическая программа Н-ВА откровенно правая и не хочет меняться. Один высокопоставленный член правления ACW как-то шепнул мне на ухо, что поступающие из низов его движения сигналы становятся все более жесткими, все более эгоистичными, индивидуалистическими, нетолерантными, короче, все более склоняются вправо.
«Правый» еще не значит «правоэкстремистский». Если председатель в открытую заявляет, что ход мыслей христианского рабочего движения несовместим с правым экстремизмом, то он чертовски хорошо соображает, что, несмотря на прыжки и гримасы избирателей его христианско-демократической партии, нечего и задумываться над идеей коалиции с правыми экстремистами. А если он задумается над этой идеей, то расколет свою партию.
Во франкоязычной Бельгии христианская партия, ранее ПСК («Парти сосьяль кретьен») тоже сменила название. Но это произошло иначе, чем у фламандцев: тут удалили слово «христианская». Теперь партия называется Гуманистический демократический центр.
По своим размерам она не выдерживает ни малейшего сравнения со своей фламандской сестрой. Но вместе они приобретают непомерное влияние, потому что фламандские католики, по сути дела, были во власти и никогда не правили без ПСК. Франкоязычные католики имели тесные связи с традиционно буржуазной, «папиной» Бельгией. Эта партия постоянно присутствовала в «высокой» банковской сфере, хотя там всегда обреталась и пара либералов. Это была партия знати и, как добавляли шепотом, партия Двора.
В партии французских католиков господа с «шарнирными» фамилиями, такими как Аспремон Линден, дю Бюс де Варнаф и иже с ними, учтиво и беспрепятственно проворачивали политику, большие деньги, административные вопросы, интересы в Конго — и всё для собственной славы и прибыли. В конголезских делах все острее чувствовался запах грязных денег, голода и крови.
Переименование партии было победой левого крыла. И все же если вам захочется найти аристократов в политике, нужно заглянуть в список кандидатов от франкоязычных католиков.
Например, на региональных выборах я насчитал в брюссельском списке шесть фамилий, причем таких, в которых я совершенно уверен. На 72 кандидата это больше 8%. Столько аристократов у нас в Бельгии не водится. Самое большое отличие от прошлых кандидатов: теперь в списках вдвое больше арабских, турецких и африканских фамилий, а знатных персон можно найти также и среди либералов. Разумеется, франкоязычных.
Одна партия своего названия не меняла, но теперь ее больше не существует. Это Народный союз, структура фламандских демократических националистов. Я неустанно повторяю, что этой партии больше нет, потому что ее программа претворена в жизнь. Фламандские националисты это категорически отрицают и привлекают на свою сторону избирателей. На мой взгляд, и те и другие не правы. Они недооценивают впечатляющие достижения Народного союза, особенно если учесть, что за все полвека своего существования эта партия почти не участвовала в управлении страной. Она любила называть себя партией бича.
Франкофоны постоянно выражали сомнение в демократическом содержании Народного союза. В народе его называли партией коллаборационистов, и он в самом деле принимал близко к сердцу заботы многих осужденных после освобождения. Часть их составляли ее избиратели. Я повторяю — часть. Вряд ли можно утверждать, что Народный союз был недемократичной партией. Его блуждающие души забрели в наше время к социалистам, либералам, христианским демократам и даже к «зеленым».
Это политическое движение — продукт католической, сугубо профламандской Фландрии. Эта комбинация не столь очевидна, как может показаться с первого взгляда. В 50-е годы ХХ века с церковной кафедры еще читали пасторские послания, в которых голосование за Народный союз объявлялось тяжким грехом. В те годы принуждение действовать против совести еще существовало.
В те годы за Народный союз мог проголосовать каждый пятый фламандец, не больше. Разрыв с католиками придал этой партии некую жизненность, сумбурность, оригинальность. Симпатичная амальгама довольно неэффективного анархизма, как называл эту партию ее бывший член, либерал, учившийся политике в ее рядах.
Тот, кто в те времена во Фландрии был католиком — а таким был почти каждый, — но хотел выбраться из-под тяжкого гнета конформизма христианских демократов, находил свой шанс в Народном союзе. Время «зеленых» еще не наступило, социалисты не доверяли любому, кто учился в католической школе или даже посещал ее приготовительный класс, а среди фламандских либералов еще рассиживались франкоязычные господа, покуривая сигары. Народный союз первым из партий созвал съезд по вопросам охраны окружающей среды. В Народном союзе левые либералы противостояли более традиционным фламандским националистам. По этой спорной линии произошел разрыв. Часть членов ушла к либералам, другая примкнула к социалистам и позже была ими окончательно поглощена. Третья группа, которая и дальше гнула жесткую линию фламандского национализма, создала свою партию — Новый фламандский альянс (Н-ВА).
Эта аварийная партия влачила жалкое существование. Было вполне ожидаемо, что очень скоро ее структура превратится в воспоминание. Но те, кто на это рассчитывал, ошибались. Благодаря хитро обговоренному с христианскими демократами объединению избирательных списков Н-ВА получила несколько мест в наших парламентах. Когда дружба между католиками и националистами подошла к концу, комментаторы во всем мире снова возвестили о кончине партии.
Но не тут-то было. На выборах 13 июня 2010 года Н-ВА разгромила все остальные фламандские партии. Эти выборы можно смело назвать историческими, причем в разных аспектах. Во-первых, фламандские националисты на 10% обошли христианских демократов. Такое никому еще не удавалось. Во-вторых, фламандские националисты стали самой сильной политической структурой Фландрии, а значит, самой крупной фракцией Бельгийского парламента. И такого еще доныне не случалось. В-третьих, Н-ВА забрала голоса у всех партий, но особенно досталось конкуренту, приписывавшему ей фашистский уклон, — партии «Фламандский интерес».
Все думали, что Н-ВА вместе с франкоязычными социалистами, победившими на юге страны, начнет переговоры о новом правительстве. И все понимали, что это будет трудная подковерная борьба. Время шло, шло, шло... Бельгия побила тогда европейский рекорд по срокам формирования правительства; прежний был поставлен в 1977 году (208 дней) в Нидерландах. Бельгия побила и недавний мировой рекорд Ирака (249 дней). Ворчуны язвили, что Ирак мог бы потянуть еще дольше: по правде говоря, прошло уже 290 дней, но не беда, мы перешли и эту границу. Его величество послал партиям одного аналитика, двух информаторов, одного специалиста по предварительному формированию кабинета министров, нескольких посредников и одного переговорщика. Королевский лексикон уже выходил за рамки всех бельгийских языков, но и это не помогло.
Не нужно быть гением, чтобы предвидеть такой ход событий.
Первое. У обеих ведущих партий нет ничего общего помимо того, что обе они ориентированы на демократию. Н-ВА — партия националистов и хочет провозглашения независимой Республики Фландрия. Социалистическая партия (ПС) хочет сохранения единой Бельгии. Н-ВА — партия праволиберальная. Она не упустит любой возможности прижать к ногтю профсоюзы. Ее социально-экономическая программа содержится в компьютерах фламандской организации работодателей «Вока». Социалисты же приверженцы левых взглядов.
Второе. У Н-ВА нет никакого опыта в области государственного управления, который был бы достоин упоминания. Десять месяцев назад у нее не было также и опыта ведения переговоров. У социалистов Юга опыта хоть залейся, и на переговоры они приезжают с контейнерами новых цифр.
Третье. У фламандского национализма есть древняя традиция антиполитичности. Это особый случай широко распространенного бельгийского представления, согласно которому политика — это грязная лужа и порядочный человек должен держаться от нее подальше. Во фламандском национализме глубоко укоренилась склонность при любом компромиссе восклицать: «Измена!». Вследствие этого профламандские депутаты никогда не голосовали за решительные меры, руководствуясь интересами фламандской эмансипации. В 1932 году они голосовали против закона об одноязычии Фландрии. В 1962 году воздержались при голосовании закона о языке, который утвердил бы фламандскую автономию и четкие границы фламандской провинции. А когда оставалось снять последние разногласия по проблеме БХВ, когда Фландрия могла получить широкую автономию, они не смогли найти компромисс. Такой историк, как Барт Де Вевер, глубоко владеет этой проблемой и говорит своим коллегам по партии: «От измены до измены вряд ли ждут нас перемены». Мне любопытно, есть ли в этом игровом поле место для фламандского государства.