«Дача» — подкуп, взятка — стала верным двигателем в политике русского посла. В начале 1707 года через своих информаторов Толстой познакомился с содержанием писем французского дипломата, в которых тот убеждал турецкие власти в необходимости начать войну против России. Значение такого события было трудно переоценить. Пётр Андреевич против интриг француза пустил в ход сильнодействующие «снадобья»: деньги и подарки. На созванном султаном совете победила партия мира, искусно поддерживаемая Толстым.
Несмотря на огромные усилия посла, отношения между Портой и Россией то обострялись до предела, то становились терпимыми под золотым дождём. Ради мира Толстой раздал разным людям около трёх тысяч кошелей с полутора миллионами талеров[37].
Четыре раза Турция объявляла войну России и только один раз предприняла наступательные действия[38]. Первой жертвой стал Толстой. Дом и имущество турки разграбили, а самого посла посадили в страшную тюрьму Едикуле. Около двух лет провёл Толстой в смрадной земляной темнице под башней, но и тут узник через посла молдавского господаря Кантемира наладил переписку с царём. Лишь в 1712 году после подписания русско-турецкого мирного договора чрезвычайного и полномочного посла выпустили на волю.
Нет, не прогадал Пётр I с толковым послом в одном из самых беспокойных для России регионов. Не прогадал он и в случае особо деликатного свойства, когда направил престарелого дипломата, чтобы вернуть из Европы беглеца — царевича Алексея.
Когда же после смерти Петра и Екатерины I на престоле оказался сын Алексея Пётр II, Толстой очутился в Соловецком монастыре. Здесь 84-летний старец закончил свои дни в холодной камере тюремного каземата.
Не легче жилось и другим русским посланникам при жадном, лживом султанском дворе и в годы царствования поздних императриц и императоров. Как сложится судьба нового посла, никто не ведал. Не знал этого и сам посол. Видимо, поэтому Строганов решил появиться в Константинополе в скромном, но внушительном виде, ведь за плечами стояла держава, недавно разгромившая поработителя Европы.
Прохладный северо-западный ветерок неторопко гнал фрегат к турецким берегам. Григорий Александрович много работал у себя в каюте, но иногда просил разрешения у капитана подняться на шканцы, откуда открывался вид на пустынное зеленоватое море, и заводил разговор на разные морские темы. Вскоре оказалось, что обоих занимала судьба великого англичанина Джеймса Кука. Правда, подходили они как бы с разных сторон. Беллинсгаузена ещё в Корпусе потрясло упорство, с каким шёл сын батрака-подерщика к своей цели. Бакалейщик в Стейтсе, юнга на кэтах-угольщиках при изнурительных авралах и «собачьих вахтах», матрос 1-й статьи на корабле «Три брата», помощник шкипера на «Френдшипе» и в перспективе шкипер у добрых хозяев Уокеров — и вдруг завербовался простым матросом в военный флот, где служба считалась хуже каторги, матросов доводили до полного изнеможения, секли за малейшую провинность, отвратительно кормили, где от цинги, тифа и желудочных болезней погибало в тридцать три раза больше, чем от неприятельских ядер и пуль, и откуда убегало в год больше трети личного состава. 64-пушечный «Игл», потом фрегат «Пемброк», на котором Кук стал штурманом, участвовал в войне 1756—1763 годов против французов и завоёвывал Канаду. В Галифаксе, где перед походом по реке Святого Лаврентия к Квебеку зимовал «Пемброк», он одолел Евклида. Позднее самоучкой изучил астрономию и геодезию, тригонометрию и алгебру, прочитал все труды мореплавателей прошлого. Не владея иностранными языками, без труда управлялся с трофейными картами и лоциями, стал самым опытным картографом британского флота.
Строганова же не интересовала карьера отважного моряка. Он рассматривал Кука с точки зрения политической. По его мнению, этот самоотверженный и упрямый самоучка был достойным сыном британской короны. Он, как никто другой из удачливых путешественников, создавал великую империю на всех континентах, во всех морях и океанах.
— Он не думал об этом, когда исследовал Ньюфаундленд, восточный берег Лабрадора... Из шестнадцати лет супружества в семье провёл года три или четыре, — возражал Фаддей.
— За него думали те, кто делал политику, — с невозмутимым спокойствием ответствовал Строганов. — Какую цель преследовала его первая экспедиция?
— Астрономическую: проследить за прохождением Венеры через солнечный диск. Нечасто эта родственница Земли в Солнечной галактике появляется на фоне дневного светила. За последние триста лет за таким явлением наблюдали всего трижды: в 1639, 1761, 1769 годах[39]. Астрономы определили благодаря этому точное расстояние от Земли до Солнца, а Ломоносов открыл атмосферную оболочку у нашей соседки, о чём сообщил в сочинении «Явление Венеры на Солнце наблюдённое».
— Согласен. Но эту примечательность можно было видеть и у более знакомого Северного полярного круга. Почему же Кука послали в неведомое южное полушарие?.. Заимствуя Вольтерово выражение, уместно сказать, если бы Венеры не было, её бы выдумали.
И он рассказал о мифической Южной земле — Терра Инкогнита Аустралис, — куда устремились европейцы, начав эпоху великих географических открытий. Она обозначалась ещё на картах географов античных времён. Клавдий Птоломей, Помпоний Мела, Макробий и другие авторитеты древности стояли у истоков этой заманчивой легенды. Бартоломеу Диаш, Васко да Гама, Бальбоа, Магеллан, Кирос, Торрес, Тасман избороздили Тихий и Индийский океаны, нанесли на карты мира массу земель в южных широтах, но никто из них не решился опуститься ниже сороковых широт.
В XVIII столетии в эту гонку включились Франция и Англия, создавшие большой флот. С 1764 года, начала кругосветной экспедиции коммодора Джона Байрона, деда великого поэта, разгорелась пока бескровная англо-французская война в южных морях. Через два года из французского порта Сен-Иало отправился в кругосветное плавание Луи Антуан Бугенвиль. Англичане, не желая уступать первенства, начали готовить свою экспедицию. Тут-то они и вспомнили о Венере, которая в 1769 году должна была пройти через солнечный диск. Король Георг III выдал из казны 4 тысячи фунтов стерлингов, в Уотсби нашли крепкий «угольщик» водоизмещением 370 тонн, дали ему знаменательное название «Индевр» («Попытка»), пригласили даровитого и настойчивого Кука.
— Так вот, в день отплытия «Индевра» Джеймс Кук получил две инструкции, — говорил Строганов внимательному капитану, привыкшему больше слушать, чем говорить, и не показывать виду, что предмет разговора в какой-то степени уже знаком ему. — Одна из них была сверхсекретной и вовсе не галактической: отыскать и ввести во владение Британии исполинский Южный материк. Это о нём писал ярый приверженец теории равновесия материковых площадей и непререкаемый авторитет в географической науке Александр Дальримпль, что он больше цивилизованной части от Турции до Китая и населён пятьюдесятью миллионами жителей. Учёный англичанин даже определил длину материка — 4596 географических миль...
Фаддей пригласил в свою каюту и развернул на столе морскую карту. К его удивлению, Григорий Александрович в ней разбирался хорошо и довольно правильно обозначил маршрут первого плавания Кука. Плимут — Рио-де-Жанейро — мыс Горн — Таити...
— ...После обследования архипелага Общества[40], Кук дошёл до сороковых широт, обогнул Новую Зеландию, не обнаружив Южной земли...
Беллинсгаузен хорошо представлял себе, как «Индевр» попадал в жестокие штормы, пропарывал днище на коралловых отмелях. Однажды течение понесло корабль на рифы. Ветра не было. Из-за большой глубины нельзя было отдать якорь. «В эти поистине ужасные минуты, — вспоминал Кук, — наши люди продолжали делать всё, что было в их силах, так же спокойно, как в обычное время. Опасности, которые нам удавалось избегать раньше, были ничто по сравнению с угрозой быть выброшенными на рифы, где через мгновение от корабля ничего бы не осталось». В ста саженях от страшных рифов подул береговой бриз; судно удалось отвести в безопасное место.
По счастью, Кук вступил в пролив, отделяющий Новую Голландию от Новой Гвинеи. Миновав его, он прошёл к Яве. Здесь встретил голландское судно, которое отбывало в Европу, и с его капитаном отправил письмо секретарю английского Адмиралтейства, отметив, что от цинги не погиб ни один человек, но упрекал себя, что потерпел неудачу в попытках отыскать Южный материк. Однако после того, как письмо ушло в Англию, экипаж «Индевра» поразила тропическая лихорадка. Во' время перехода из Батавии (Джакарты) в Кейптаун смерть беспощадно скосила более тридцати участников экспедиции. В том числе умер астроном Чарлз Грин, тот, кто 3 июня 1769 года наблюдал за прохождением Венеры, а его беглые карандашные записи расшифровать никто не смог.
— О смерти Грина Британия не слишком-то горевала, — произнёс барон, положив тонкую, породистую руку на карту. — Главное, она указала, что в умеренных широтах южного полушария лежат два больших острова Новой Зеландии и что восточное, прежде неизвестное побережье Новой Голландии (Австралия) куда привлекательнее северных, западных и южных берегов. Эти земли она причислила к английской короне. И что вы ни говорите, вольно или невольно Кук оказался пионером в завоевании заморских колоний.
Разговор о Куке Строганов и Беллинсгаузен продолжили и на другой, и третий день хода в Турцию. Предприимчивым капитаном заинтересовался первый лорд Адмиралтейства Джон Монтегю граф Сандвич. Говорили, что в морском деле он смыслил мало и вряд ли мог отличить грот-стеньгу от грот-брам-стеньги, зато он был удачливым политиком и знал, на кого ставить, превращая Англию в колониальную державу. Он представил Кука королю, тот присвоил мореплавателю чин капитана III ранга и выразил желание видеть его во главе будущей экспедиции.