ласти, отрекся во имя любви к народу. При этом произошел эпизод, характеризующий великий его патриотизм. Он не позабыл назначить председателем Совета министров князя Львова, председателя революционного правительства. Над этой «бумажной формальностью» немало издевались революционные газеты, но в ней был глубокий смысл. Такая формальность сохранила преемственность власти, делала революционное правительство «законным» также и в глазах тех, кто не забыл долга верноподданнической присяги, и, следовательно, устранила возможность внутреннего раздора гражданской войны…»
Оппонент Краснова в отношении «германофильства» М.В. Родзянко в статье «Памяти Царственного мученика» (опубликована в газете «Вечернее время») отметил: «Убит преступною, но, увы, русскою рукой Помазанник Божий, который, видя, что у него сил не хватает на то, чтобы дать врученной ему Державе Российской победу и спокойствие, добровольно сложил с себя свою Царскую власть, предоставив своему народу наилучшим образом устроить, по своему разумению, свою судьбу. И вот чем его отблагодарили! За его великодушное решение он зверски убит, убит беззащитный, пленный, униженный, но спокойный в своем Царственном заточении…»
Вообще, нельзя не отметить роль Родзянко как одного из наиболее активных сторонников восстановления монархической программы на белом Юге. В другой статье – письме «К русским людям», также опубликованной в «Вечернем времени», Родзянко высказался еще более откровенно: «Спасти Россию и разрешить все острые вопросы современности может только Русский Царь, избранный всем народом без какого бы то ни было воздействия извне…» Царь «станет знамением русской государственности и будет править Россией совместно с народом, в лице народного представительства, снабженного широчайшими правами законодательства и контроля над исполнительной властью, от него зависящей и перед ним ответственной».
«Только Русский Царь, царствующий в указанных условиях, воцаренный свободной волей всего народа, может собрать вокруг себя разрозненные ныне обломки Русского Царства, только он, как народное знамя, соберет вокруг себя вновь мощную и грозную армию… только он в смутное время, нами переживаемое, закрепит бесповоротно добытые революцией политические и гражданские свободы русских граждан…»
Живя в Ростове летом 1918 г., будучи активным участником монархического Русского Общественного Собрания, он в частной переписке с Деникиным и Алексеевым старался убедить генералов, что монархические лозунги отнюдь не так опасны, как это иногда представляется, и нуждаются лишь в необходимом «оформлении». В письме Деникину от 7 июня 1918 г. бывший председатель Государственной Думы и участник «Ледяного похода», награжденный (в числе немногих гражданских лиц) знаком «первопоходника», замечал: «Наша славная армия усердно держит себя очень настороженно и преждевременно и в слишком резкой форме выявляет свои монархические тенденции. Еще рано публично петь гимн и создавать конфликты на этой почве. Идея монархии; единственная теперь спасительная, может быть такой политической обстановкой скомпрометирована и может стоить нам головы или тюрьмы (не совсем понятно, в соответствии с какими правовыми нормами монархические взгляды могли караться на территориях антибольшевистских правительств. – В.Ц.). Это явление надо ввести в правильное русло». В письме от 6 июля Родзянко призывал «не бояться противодействия» Кубанского правительства, заявившего о необходимости республиканской формы правления, поскольку «это – фетиш на гнилом основании, который полетит в разные стороны, как одуванчик».
Но уже 28 июля, в письме, вызванном «скандалом» с разоблачением обращения атамана Краснова к германскому Императору, Родзянко заявлял: «Необходимо скорее поставить Царя, перед властью которого все преклонятся, с ослепленных глаз спадет пелена, и возможно будет взаимное общее соглашение». Монархия в данном случае выступала бы в качестве «примиряющего центра», необходимого для поддержки единой российской государственности и противостояния «сепаратизму» (в той форме, как это воспринимал Родзянко). В июле 1918 г., помимо идеи восстановления структур Государственной Думы, Родзянко, очевидно «на волне» создания новых вооруженных формирований, в том числе и монархических, предлагал командующему Добровольческой армией разрешить формирование т. н. Екатеринославского полка его собственного имени. Командиром полка должен был стать генерал-майор Л. И. Федулаев, числившийся в гетманской армии в должности командира 1-го легкого артиллерийского полка. Будущих «родзянковцев» объединяло бы открытое провозглашение монархического лозунга. Возможно, это отвлекло бы и от начавшейся записи в другие монархические подразделения, особенно привлекало бы «крестьян-собственников» Екатеринославской губернии, среди которых, как считал Родзянко, его имя было весьма популярно. По поводу популярных в 1918 г. лозунгов «народовластия» Родзянко указывал (письмо Деникину от 21 июля 1918 г.): «Вопрос стоит остро сейчас. Или монархия контрреволюционным путем, или длящаяся канитель Учредительного Собрания и создания Федеративной Республики, которая заранее осуждена на гибель, а скорее всего и света не увидит».
В самой Добрармии уже с весны 1918 г. сложились неформальные предпочтения, согласно которым монархическая репутация генерала Алексеева не оспаривалась, а генералы Деникин и Романовский считались «либеральными монархистами», едва ли не «республиканцами» и «социалистами». Неформальное разделение на «корниловцев», «деникинцев», с одной стороны, и «алексеевцев», и, позднее, «дроздовцев» – с другой, означало негласное разделение по принципу отношения к монархии. Согласно свидетельству А. Суворина, «до Екатеринодара и смерти Корнилова политические вопросы были в армии как будто крышкой прикрыты, зато после Екатеринодара о них стали говорить много и везде. Дело в том, что в армии, в сущности, было только две партии: алексеевцы, которых было большинство, – Алексеев почему-то считался монархистом – и корниловцы – демократы, народоправцы. Из главных полков армии – Офицерский был почти сплошь монархисты, Корниловский – по преимуществу народоправцы… Однако и алексеевцы признавали, что сейчас надо идти за Корниловым, ибо он яркий боевой талант, такой генерал, который и нужен армии для победы… Все равно нужно прежде всего победить общего врага, а до победы обеим партиям надо идти по одной дороге» (3).
Киевские правые, как уже отмечалось в предыдущих разделах, проявляли заметную политическую активность. В докладной записке от 18 мая 1918 г., составленной представителями киевского отделения Правого Центра и направленной в Екатеринодар на имя Деникина, отмечалась опасность восстановления монархии при «немецкой помощи». Если немцы «своими штыками посадят Монарха на Всероссийский Престол», то тогда «союзникам придется проститься с Россией, а России – с независимостью… Монарх, посаженный немцами, будет послушен Вильгельму».
Говоря о форме правления, авторы записки указывали, что лозунг восстановления Учредительного Собрания, не говоря уже о лозунгах «республики» и «народовластия», себя полностью изжил и дискредитировал, и восстановление России может идти только путем возврата к «законно-преемственнной монархии» («монархическое пристрастие растет медленно, но неуклонно»). Следовательно, необходимо возвращение монархии, но решение вопроса – «кто будет будущим Русским Монархом» – зависит от целого ряда факторов. Великий Князь Михаил Александрович, поставивший восстановление монархии в зависимость от воли Учредительного Собрания, не может считаться приемлемым кандидатом уже по одной этой причине. Так как отречение самого Государя представлялось актом добровольным, то и дезавуировать его было практически невозможно. Оставалось решение в пользу Наследника Цесаревича Алексея Николаевича – Алексея II. Регентом, по мнению авторов записки, должен стать Великий Князь Николай Николаевич, как «совершенно оппозиционно настроенный к немцам» и пользующийся несомненным «доверием союзников». Лишь в случае кончины Алексея II, Престол в силу Основных Законов перешел бы к Михаилу Александровичу. Единственной проблемой оставалось освобождение не только Царской Семьи, но и всех находящихся в «большевистских застенках» представителей Дома Романовых. Здесь следовало бы использовать и давление на Совнарком Антанты, и, возможно, действия особых офицерских групп по спасению Царской Семьи. Но начальным шагом к реставрации монархии Правый Центр считал провозглашение монархического лозунга командованием Добрармии.
Примечательно, что почти в то же время (14 мая 1918 г.) со схожим письмом к Деникину обратился находившийся в Киеве генерал-лейтенант А. С. Лукомский. Ссылаясь на опубликованное в газете «Голос Киева» воззвание Добровольческой армии (декларация, принятая в станице Мечетинской), Лукомский настаивал на отказе от признания Всероссийского Учредительного Собрания как общегосударственной Конституанты и провозглашения «народоправства». По его мнению, «поправение произошло громадное, все партии, кроме социалистических, видят единственной приемлемой формой правления конституционную монархию». «Большинство отрицает возможность созыва нового Учредительного Собрания, а те, кои допускают, считают, что членами такового могут быть допущены лишь цензовые элементы» (подробнее об изменениях избирательного закона в Учредительное Собрание см. в соответствующем разделе).
Один из активных членов киевского отдела кадетской партии Е. Ефимовский писал в статье, посвященной гибели Государя Императора: «Изменники и палачи смогли убить монарха, но не в силах уничтожить монархию. Мученическая кровь, пролитая в Екатеринбурге, укрепит связь династии Романовых с судьбами России. Она обязывает всех честных монархистов к неутомимой борьбе по воссозданию Империи Российской под скипетром Романовых. Мир праху Царя-мученика. Император Николай II умер, да здравствует его законный наследник».
В 1918-ми даже в 1919 г. оригинальный вариант легитимации монархического принципа предлагался московскими правыми политиками. По их мнению, для сохранения правопреемства и, одновременно с этим, для восстановления монархии Великому Князю Михаилу Александровичу (в том случае, если бы он был жив) следовало «издать Манифест о том, что он в свое время отказался от власти впредь до решения Учредительного Собрания, что он передал власть Временному правительству с тем, чтобы оно созвало Учредительное Собрание… Так как Учредительное Собрание разогнано и Временного правительства нет, то он берет обратно власть в свои руки в качестве Верховного Правителя с тем, чтобы созвать Учредительное Собрание и ему предоставить окончательно решить все вопросы».