д эволюции Белого движения выдвигал необходимость признания верховенства Колчака.
Правда, за исключением утвержденного 5 марта 1919 г. т. н. «железнодорожного соглашения» о контроле за движением на Транссибирской и Китайско-восточной дорогах со стороны Межсоюзнического железнодорожного комитета (из «представителей всех союзных держав, имеющих военные силы в Сибири», во главе с министром путей сообщения Л. А. Уструговым) и об охране союзными воинскими контингентами различных участков Транссиба и КВЖД, никаких многосторонних межгосударственных соглашений между правительством Колчака и странами Антанты так и не было заключено. Соглашение носило, по существу, сугубо «технический характер» и предусматривало создание при Межсоюзническом комитете Союзного совета по воинским перевозкам для согласования воинских перевозок, а также Технического Совета из «железнодорожных специалистов» (его возглавил известный американский инженер и предприниматель Г. Стивенс). В соответствии с соглашением, «Охрана железных дорог должна быть вверена союзным военным силам», но при этом «во главе каждой железной дороги останется русский начальник или управляющий с полномочиями, предоставленными ему существующими русскими законами». Все назначения и смещения с должности проводились только с санкции российского руководства. Участок Транссиба к западу от озера Байкал поручался контролю Чехословацкого корпуса, к востоку от Байкала охрану несли японские и американские части. Прекращение соглашения предполагалось «с момента отозвания иностранных военных сил из Сибири» с одновременным отзывом всех иностранных специалистов по железнодорожному делу». Тем самым «техническая» помощь была связана напрямую с военной, то есть данное соглашение определялось, скорее, наличием иностранных воинских контингентов, оставшихся в России после окончания Первой мировой войны, когда идеи восстановления Восточного фронта уже теряли свое прежнее значение.
Показательно также отношение к произошедшим в Омске событиям со стороны сотрудников российского посольства и Союза русских офицеров армии и флота в САСШ. В начале 1919 г. военный и морской агенты распространили телеграмму из Омска, в которой всем российским офицерам, проживавшим в Соединенных Штатах, следовало незамедлительно (под угрозой судебной «ответственности по законам военного времени») выехать в Сибирь для поступления на службу в ряды армий Восточного фронта. Поверенный в делах посольства и финансовый агент С. А. Угет на собрании 7 марта разъяснял офицерам, что военные агенты получили телеграмму из Омска, в которой сообщается «о приеме на себя Колчаком Верховной Власти со званием Верховного Правителя, а также и должности Верховного Главнокомандующего над всеми вооруженными силами, действующими на территории Сибири, Урала и Семиречья». Исходя из этого, Угет заявил, что «отменить распоряжение Верховного Командования Посольство, конечно, не может» и что отправка в Сибирь диктуется лишь «нравственным долгом» офицеров. Хотя Угет отмечал «сильную нужду как в строевых, так и в технических офицерах» на Восточном фронте, никаких ограничений к тому, чтобы отправки производились и в другие регионы, он не усматривал. Кроме того, на собрании отмечалось, что «сибирское правительство Всероссийским еще не признано (речь шла о положении на февраль 1919 г. – В.Ц.) и таковым не признается также и Российским Посольством в Вашингтоне». При этом Угет выразил характерную самооценку российского дипломатического представительства: «Посольство по-прежнему продолжает себя считать представителем Всероссийских Национальных интересов и с сибирским правительством только кооперирует» (8).
Тем временем заседания мирной конференции продолжались, а перспективы равноправного участия в ее работе российской делегации уменьшались. Реальное участие членов РПС в работе мирной конференции оказалось возможным лишь по одному вопросу – о статусе Бессарабии. События здесь во многом были схожи с событиями на Украине. На волне повсеместного роста «национальных суверенитетов» несколькими общественно-политическими структурами, из которых ведущее место занимала Молдавская национальная партия, в Кишиневе был создан представительный «парламент» Сфатул-Цэрий (Краевой Совет). 21 ноября 1917 г. там образовался исполнительный орган – Совет генеральных директоров (Директорат). 2 декабря 1917 г. была провозглашена Молдавская народная республика. После заключения Брестского мира, 27 марта 1918 г. Сфатул-Цэрий принял постановление об «условном» присоединении Бессарабии к Румынии, а 27 ноября 1918 г. заявил о «безусловном» присоединении, после чего был распущен решением короля Румынии. Граница Румынии, таким образом, передвинулась от Прута к Днестру. Спорность подобного акта – и с точки зрения международного, и с точки зрения административного права – была очевидной. Прежде всего, Сфатул-Цэрий не представлял интересов всего населения региона и, следовательно, не мог решать территориальные вопросы самостоятельно. Из 162 депутатов на заседании, принявшем решение о присоединении к Румынии, присутствовало 46, из которых 36 депутатов голосовали «за». Во-вторых, Сфатул-Цэрий не имел международного признания и не мог, таким образом, участвовать в определении границ послевоенной Европы. Наконец, и это самое главное, решение о присоединении к Румынии было принято без учета мнения заинтересованной стороны, т. е. России. Эти соображения легли в основу позиции российской делегации. Не желая ограничиваться одним лишь протестом в отношении действий Сфатул-Цэрия и Румынии, Сазонов предложил провести плебисцит. Плебисцитарное право только начинало входить в практику разрешения международных споров, и российская делегация оказалась здесь на «передовых позициях». Невозможно «предрешить участь Бессарабии без предварительного плебисцита для свободного выяснения желаний самого населения, что было бы актом элементарной справедливости и отвечало бы принципу самоопределения народов… Требуя плебисцита, мы настаивали, чтобы, прежде всего, были опрошены жители тех четырех уездов, где преобладало молдаванское население. Таким образом, вопрос о присоединении Бессарабии к Румынии был бы разрешен наиболее заинтересованной в нем частью населения».
Съезд земств и городов Юга России в Симферополе одним из первых заявил протест против подобного решения молдавского «парламента». В Бессарабии начал работу Комитет Освобождения Бессарабии, ориентировавшийся на сотрудничество с Белым движением и, в частности, с Всероссийским Национальным Центром. Его представители (Ярошевич, Безбуш-Меликов) резко критиковали идеи создания «Великой Румынии» и требовали возвращения Бессарабии в состав Российского государства. 30 апреля 1919 г. на страницах «Общего дела» было опубликовано воззвание «В защиту Бессарабии», в котором заявлялось: «Россия никогда не примирится с насильственным отторжением от нее Бессарабии… Мы думаем, что применение вильсоновских принципов в Бессарабии навряд ли встретит с чьей бы то ни было стороны возражение. Если Бессарабия действительно тяготеет к Румынии, как это утверждает Румыния, – плебисцит это докажет лучше всяких других доводов. Русские деятели этому подчинятся, и между Россией и Румынией очень быстро наладятся дружественные отношения. Но если такого тяготения нет, то присоединение Бессарабии к Румынии дало бы только повод к новым раздорам и войнам. Уже теперь русские деятели совершенно основательно заявляют, что Бессарабия будет Эльзас-Лотарингией».
3 июля 1919 г. на заседании Совета пяти (представители Англии, Франции, САСШ, Италии и Японии) выступили министр-председатель румынского правительства Братиану и представитель российской делегации В. А. Маклаков. Маклаков прежде всего напомнил, что «только русское Учредительное Собрание имеет право решать вопрос о судьбе Бессарабии, равно как и о всех других провинциях, принадлежавших бывшей Российской Империи». Затем им был сделан доклад о плебисците. На другой день Совет выслушал Братиану, пытавшегося доказать правомерность решения Сфатул-Цэрия и ненужность опроса населения даже четырех «молдаванских уездов» (не говоря уже о южных уездах Бессарабии с крайне пестрым населением из русских, немцев-колонистов, болгар, евреев и цыган). В результате вопрос о плебисците не получил разрешения. А 28 октября 1920 г. Парижским протоколом Англия, Франция, Италия и Япония признали аннексию Бессарабии Румынией, так и не решившись на проведение «свободного волеизъявления народа». По мнению Сазонова, «этой уступкой всей Бессарабии наши бывшие союзники пожелали, очевидно, покарать русский народ, по их мнению, недостаточно наказанный крушением своей государственности за большевистскую измену». Хотя вопрос о статусе Бессарабии не был разрешен в интересах России, он показал возможность РПС выступать в качестве равноправного участника переговоров на конференции. Действия делегации, предлагаемые ею решения полностью соответствовали практике международно-правовых отношений и могли быть востребованы в случае заинтересованности со стороны союзных держав (9).
Политические действия РПС заключались в проведении линии на последовательную «демократизацию» политических режимов Белого движения. В этом направлении немалая роль отводилась сложившемуся в течение 1918 г. относительно единому «Блоку Русских Демократических и Национальных Организаций за границей» («Блок» состоял из Парижской, Римской, Швейцарской «лиг возрождения России в единении с союзниками», а также Русской Республиканской Лиги и Лиги «Russian Commonwealth»). «Демократический блок» выполнял функции, аналогичные общественно-политическим структурам ВНЦ, СВР, СГОРа и «Омского блока» – быть посредником между официальными структурами, политическими партиями и организациями Зарубежья, сочувствующими Белому движению, и русской «общественностью». После «омского переворота» «демократический блок» разделился. Русская Республиканская Лига сблизилась с приехавшими в Париж в феврале 1918 г. представителями «свергнутой» Уфимской Директории (А.Д. Авксентьевым, В. В. Зензиновым, А. А. Аргуновым), а также с депутатами Учредительного Собрания, членами эсеровской партии В. В. Рудневым, С. О. Минором, М.Л. Слонимом, М.В. Вишняком. Результатом их сотрудничества стало издание газеты «La Russie Democratique» и издание «Declaration des democrates russes» (автор Авксентьев), где оговаривались «условия признания» международным сообществом Российского правительства: отказ от практики «военной диктатуры», подчинение военных властей гражданским, объявление о проведении выборов в Учредительное Собрание, земельная реформа.