Разумеется, не способствовали прочности Белого движения конфликты между отдельными представителями политических структур (лидерами СГОР и Национального Центра – А. В. Кривошеиным и Н. И. Астровым), внутри военного командования (между адмиралом Колчаком и генералом Гайдой, генералом Деникиным и генералом Врангелем, генералом Родзянко и генералом Юденичем и др.).
Вышеперечисленные противоречия и конфликты хотя и не носили непримиримого характера и не привели к расколу Белого движения, тем не менее нарушали его единство и сыграли важную роль (наряду с военными неудачами) в его поражении в гражданской войне.
Значительные проблемы у белой власти возникали из-за слабости управления на контролируемых территориях. Например, на Украине, до момента занятия ее войсками ВСЮР, сменилось на протяжении 1917–1919 годов четыре политических режима (власть Временного правительства, Центральной Рады, гетмана П. Скоропадского, Украинская Советская Республика), каждый из которых стремился к установлению собственного аппарата управления. Это затрудняло оперативное проведение мобилизаций в Белую армию, борьбу с повстанческим движением, реализацию принимаемых законов, разъяснение населению политического курса Белого движения и в целом лишало его необходимой социальной опоры.
Нельзя согласиться с тем, что противостоящий Белому движению партийно-советский режим был лишен вышеуказанных противоречий в той или иной форме. Завершая монографию, имеет смысл, очевидно, остановиться и на некоторых критических оценках Белого движения.
В частности, за последние годы в исторической литературе и, особенно, в исторической публицистике, очевидно стремление обозначить те или иные «причины поражения Белого дела». Но если разобраться, то суть почти в каждой из них является в той или иной степени спорной.
Один из таких, сущностных, тезисов основан на том, что «у белых отсутствовала политическая программа», она носила «аморфный, неопределенный характер». Да, программы в ее понимании как некий набор «политических и экономических пунктов», у белых не было. Однако подобная форма изложения программных установок принципиально была для «белого лагеря» гораздо менее приемлема, чем для их политических противников, как известно, оставивших в истории множество более или менее кратких декретов, обращений, политических прокламаций и т. д.
Теоретические разработки Белого движения (практически во всех областях внутренней и внешней политики) были весьма обширные. Этим занимались многочисленные Комиссии, составленные из профессиональных экспертов-юристов, экономистов, политических и общественных деятелей. Работа некоторых из этих Комиссий рассматривалась в данной монографии. В случае реализации, разработанные ими проекты должны были стать фундаментальной основой для будущей Российской Государственности, ее экономической системы, национальной идеологии. Суть данных проектов рассматривалась на протяжении всех четырех книг монографии, в специальных разделах, поэтому повторяться в «Заключении» нет необходимости.
Вот как, например, оценивал Деникин законопроект аграрной реформы, выработанный Комиссией проф. А. Д. Билимовича: «…при всех его спорных сторонах, он (законопроект. – В.Ц.) представлял попытку проведения грандиозной социальной реформы и, если бы был осуществлен до войны и революции в порядке эволюционном, законным актом монарха, стал бы началом новой эры, без сомнения предотвратил бы революцию, обеспечил бы победу и мир и избавил бы страну от небывалого разорения». Очевидно, нужно было и идти на определенные уступки «ожиданиям» крестьянства, поскольку, как продолжал Деникин, «маятник народных вожделений качнулся далеко в сторону, и новый закон не мог бы уже оказать никакого влияния на события»[1254].
Однако популяризации работы этих Комиссий было недостаточно. Пропаганды, отличающейся доступным, понятным для массы населения «языком», явно не хватало. Наиболее распространенным «образчиком» пропаганды был плакат-портрет, изображающий копию с фотографии того или иного военного командира (от адмирала Колчака до генерала Мамантова). Распространенными были и плакаты антибольшевистского содержания, показывающие, например, «зверства чрезвычаек». Это была пропаганда с заведомо негативной оценкой противника, но практически ничего не предлагавшая в качестве альтернативы. Средств же, демонстрирующих содержание (хотя бы краткое) политических и экономических программ Белого дела, было также недостаточно. Не хватало и брошюр, подробно разъясняющих те или иные программные вопросы. Крайне негативно на идеологической работе сказывалось отсутствие лиц, кто был бы заинтересован в ее эффективности. Профессиональные качества многих сотрудников Отдела пропаганды были весьма низки.
Еще одна черта, отмечаемая в качестве ведущей в числе причин поражения Белого дела, – слабость местных властей. Но и в этом факторе все относительно, поскольку в Сибири, например, политический режим в большинстве регионов сменился лишь дважды (советская власть и власть антибольшевиков и белых). История гражданской войны содержит немало примеров, когда состав аппарата, технический персонал структуры местного самоуправления просто передавался от земств к советам и обратно, при «смене власти» в ходе военных действий, и местные структуры возобновляли работу, всего лишь «сменив флаг» на фронтоне. Каждая новая власть, как правило, относилась к предыдущей по принципу «тотального отрицания» всех тех законов и подзаконных актов, которые ею же были изданы ранее. О какой-либо преемственности права в условиях жесткого противостояния гражданской войны говорить не приходилось.
Повлияли ли на успехи Белого движения проходившие на его территориях бунты, крестьянские восстания, партизанское движение? Очевидно, да. Но ведь и у «красных» их было не меньше: следует помнить и многочисленные, хотя и не очень масштабные, крестьянские восстания в центре России осенью 1918 г., и гораздо более крупные повстанческие движения позже – в Тамбовской губернии, на Украине, в Поволжье и в Западной Сибири. Но при этом важнее отметить, что «красные повстанцы», анархистские отряды наносили удар по белым тылам именно в наиболее важный, с военной точки зрения, момент. Во время «похода на Москву» ВСЮР рейд по тылам повстанческой армии Н. И. Махно и антиденикинское движение горцев в Чечне и Дагестане отвлекли на борьбу с ними часть сил с фронта. Аналогичная ситуация возникла и в тылу Восточного фронта Колчака во время весеннего наступления 1919 г. и осенью 1919 г. А антибольшевистское повстанчество проявилось тогда, когда военное положение советской власти по отношению к Белому движению было уже превосходящим (1921 год).
Одна из наиболее острых, но объективно необходимых для изучения тем истории Белого движения – «белый террор», его определение, формы и масштабы. Очевидно, что отрицать организованную репрессивную деятельность белых правительств, равно как и наличие внесудебных расправ над противником, невозможно. Обе эти стороны, характерные для Белого движения, подрывали, по существующему мнению, доверие населения к противникам большевиков. Однако если рассмотреть такое отношение с «другой стороны», нельзя не отметить, что советская власть регулярно и не в меньших (а по другим оценкам – и в гораздо больших) масштабах проводила целенаправленную политику «красного террора». Таким образом, террор, по существу, как бы оправдывал свое предназначение, создавая атмосферу страха, недоверия, подозрительности, повлиявшую, к сожалению, на долгие десятилетия на особенности общественно-политической жизни в СССР. Да и в русской эмиграции настроения «непримиримой ненависти к большевизму» имели место и исключали поиск компромисса там, где это было возможно.
Очевидно, что как красный, так и белый террор не являлись, сами по себе, причиной побед или поражений советской власти или Белого движения. Совершенно очевидно, что воспринимать оба эти явления следует как жестокое, кровавое, но неизбежного «спутника» той формы общественного противостояния, каковой становится гражданская война. Как отмечал Ленин, «выловить ли и посадить в тюрьму, иногда даже расстрелять сотни изменников из кадетов, беспартийных, меньшевиков, эсеров, «выступающих» (кто с оружием, кто с заговором, кто с агитацией против мобилизации, как печатники или железнодорожники из меньшевиков и т. п.) ɩɪɨɬɢɜ Советской власти, ɬɨ ɟɫɬɶ ɡɚ Дɟɧɢɤɢɧɚ? Или довести дело до того, чтобы позволить Колчаку и Деникину перебить, перестрелять, перепороть до смерти десятки тысяч рабочих и крестьян? Выбор не труден. Вопрос стоит так и только так…»[1255].
Конечно, к числу причин поражения Белого движения относятся военные факторы. При этом один из главных – численное превосходство РККА над белыми войсками. Отрицать это не приходится, ибо численное соотношение, хотя и приблизительное, было – 5 миллионов в составе вооруженных сил «красных» и не более 1 миллиона (в общей сложности) в составе белых сил. Но известно, что численность не определяет безусловно высокой боеспособности. История военного искусства показывает, что решающее значение имеет «сила духа», воля к победе и вера в ее достижение. Не меньшее значение имеет и профессионализм военных. Как можно отметить по многочисленным воспоминаниям и оценкам, советские военачальники в качестве факторов боеспособности белых сил ставили на первое место именно его. Кроме того, успех операций во многом зависел от возможности и умения сосредоточить подавляющее превосходство сил и средств в решающий момент на стратегически важном участке фронта. Это подтвердили, в частности, «весеннее наступление» Восточного фронта адмирала Колчака и осенний «поход на Петроград» Северо-Западной армии в 1919 году.
В числе военных факторов, которые существенно повлияли на поражение белых, очевидно, не следует отмечать наличие или отсутствие военного профессионализма у командования РККА и белых армий. Гражда