Белое дело в России, 1920–1922 гг. — страница 13 из 20

Тезис, представляющий собой определенную трансформацию «марксистско-ленинского» суждения об изначальной, в ходе мировой революции, обреченности Белого дела, из-за его «буржуазной сущности», – весьма ограничен и содержит, как правило, весьма одностороннее толкование.

Так же односторонне понимается и противоположный тезис о «Божественном промысле» в отношении Белого движения. Якобы «Бог не хотел победы» противников большевизма. Продолжением данного тезиса стало абсурдное положение о том, что «свыше» была дана победа именно большевикам, следовательно, большевики угодны Богу, а между коммунизмом и христианством практически нет различий.

Наличие или отсутствие эффективных вождей, харизматических лидеров также представляется во многих научно-популярных, публицистических работах в качестве одной из причин поражения белых. Однако и этот критерий небесспорен. Отсутствие единственного лидера не отличало белых от красных, поскольку и у последних можно было выделить «многолидерство»: Троцкий, Ленин, Зиновьев, в определенные моменты – Сталин, Калинин. Наиболее харизматичными (с легитимистским основанием) из числа противников большевиков могли бы считаться Великий Князь Михаил Александрович и Великий Князь Николай Николаевич. Но и на этот счет не было единства мнений (достаточно отметить различное отношение к этим представителям Дома Романовых со стороны, в частности, барона Унгерна и генерала Дитерихса). А отсутствие полной и достоверной информации о судьбе и Михаила Романова, да и всей Царской Семьи, делало невозможным уверенное «закрепление» Престола за конкретным претендентом.

Следует также учитывать, что формирование и первоначальную эволюцию Белого дела правомерно рассматривать в условиях прежде всего российских территорий. С 1921 г. политические центры Белого движения переместились в Зарубежье, где произошло их дальнейшее переформирование и политическое размежевание («Русский Национальный Комитет», «Совещание послов», «Русский Совет», «Парламентский Комитет», «Русский Общевоинский Союз» и т. д.). Белое движение в самой России подошло к концу…

И все же есть еще одна причина, на которую до настоящего времени не обращают достаточно внимания, но именно ее можно было бы считать тем решающим фактором, который привел к поражению Белого движения в период гражданской войны. Можно определить ее так: явная недооценка противостоящего белым советского режима. Помимо этого – переоценка степени недовольства данным режимом у части населения Центральной России и переоценка белыми степени военно-политического «активизма» с ее стороны (в том числе – готовности к безусловной поддержке белых армий и «борьбе с большевизмом» вооруженным путем).

Таким образом, представляется, что причины поражения (особенно в период «решающих боев» лета – осени 1919 г.) все-таки не стратегического характера (изначальная «обреченность антинародного Белого дела» и прочие конъюнктурные, далекие от исторической объективности, оценки), а сугубо тактического порядка.

Недооценка белыми своих возможностей приводила, в конечном счете, к недостаточной подготовленности к вооруженной борьбе с частями красной армии.

Показательным примером подобного рода тактических ошибок может служить весеннее наступление Восточного фронта адмирала Колчака в 1919 г. Наступление «враздробь», то есть одновременно по расходящимся направлениям (Сибирская армия в направлении на Вятку и Вологду для соединения с частями Северного фронта генерала Миллера, Западная армия – в центральное Поволжье, а Южная, Оренбургская и Уральская армии – на нижнюю Волгу с перспективой последующего соединения с ВСЮР генерала Деникина) вызывало позднее вполне справедливую, обоснованную критику. Действительно, нельзя было «бить растопыренными пальцами», а следовало добиться концентрированных ударов по противнику. В результате, по справедливой оценке критиков, наступление окончилось поражением. Силы белых армий иссякли, а сосредоточенные контрудары превосходящих сил РККА (под Бугурусланом, Белебеем, Уфой) не только остановили продвижение «колчаковцев» к Волге, но и привели к их быстрому отступлению за Урал, в Сибирь.

Но подобная «авантюрность» белого командования стала преобладать позднее, весной же 1919 г. еще сохранялась надежда на «чудо», на возможность белых армий сильными фронтальными ударами рассечь и опрокинуть не «отличающиеся высокими боевыми качествами» противостоящие им части РККА. Кроме того, были расчеты на начало массовой сдачи в плен красноармейцев, на восстания в тылу (по мере приближения фронта к Волге). Надеяться, что численное превосходство над красными будем подавляющим – не приходилось, и по политическим причинам (необходимость признания Российского правительства союзниками, скорейшее прекращение «междоусобной брани», установление «государственного порядка» и т. д.).

С этим связано также и почти полное отсутствие резервов (за исключением корпуса генерала Каппеля, правда, очень скоро введенного в бой во время Уфимской операции), что не позволило «развить наметившийся успех» первых месяцев наступления и «заткнуть бреши», «разрывы», образовавшиеся в результате ожесточенных боев с красными войсками в апреле – мае 1919 г. В то же время в РККА, даже в самые напряженные периоды боевых действий удавалось заниматься подготовкой резервов (например, создание т. н. Резервной армии в районе Казани в 1919 г.).

Кстати, мнение о целесообразности одновременных ударов на широкой протяженности фронта также было относительным. Эффективность фронтального наступления (противник не успевает подводить резервы и маневрировать в условиях постоянных ударов по всей его оборонительной линии), казалось бы подтверждал и опыт Первой мировой войны, в частности – успех прорыва на Юго-Западном фронте, осуществленный генералом Брусиловым весной – летом 1916 г. А осенью 1919 г. в условиях т. н. Второго похода Антанты, обозначались перспективы стратегического взаимодействия между Северо-западным, Северным фронтами, ВСЮР и Восточным фронтом, что, в принципе, позволяло наносить сосредоточенные одновременные удары по разным участкам «кольца», в котором оказались советские республики. Теоретически это позволяло добиться (как будет показано далее) объединенного военного давления на РККА с целью недопущения перебросок частей с одного участка фронта на другой (на практике оказалось иначе).

Уверения в «слабости советской власти» содержались в донесениях белой разведки. Так, например, социальные и политические выгоды наступления Белой армии через Малороссию к Центру России выражены в разведывательных сводках Штаба Главкома ВСЮР, составленных полковником Ряснянским: «В Центральной России атмосфера всеобщего недоверия и ненависти к советской власти начинает охватывать самые широкие массы населения…, большевизм в России уже изжит путем долгого и тяжкого опыта, и «красные» дни его близятся к закату». Тот же Ряснянский в другом обзоре отмечал, что «в самой Великороссии изжит большевизм и народ, как скрытый вулкан под коркой, кипит негодованием и ненавистью, но, видя пока свою беспомощность, не восстает и лишь местными восстаниями прорывает сверху кору большевизма… В течение этой же зимы (1918/19 г.) против большевиков в России выросли армии генерала Деникина и адмирала Колчака, одновременно борется против красных армия Юденича, действующая под теми же лозунгами, что и первые две, белорусские и польские, защищающие свои очаги и украинская армии, преследующие свою собственную задачу – самостийность Украины. Видя общемировую опасность большевизма, на помощь антибольшевистским армиям пришли и союзники… Смелые и талантливые действия антибольшевистских армий, воодушевленных истинным патриотизмом, лучшая государственная организация и выдержка дадут несомненную победу врагам большевиков». Стремление к обладанию районом со значительными людскими и материальными ресурсами предопределило направление главных ударов ВСЮР на Малороссию, с Дона на север и северо-запад, а не на соединение с отступавшими за Урал войсками Верховного Правителя России адмирала А. В. Колчака или с оренбургскими и уральскими казаками[1259].

Аналогичные оценки давались и разведкой Донской армии. «Вопрос о личном составе частично может быть решен, а именно: людей за большие деньги и под угрозой террора достать можно (имелось в виду увеличение численности РККА. – В.Ц.), но трудно рассчитывать, чтобы нашлось достаточное количество идейных работников», – писал начальник разведотдела полковник Добрынин[1260].

Не отличались взвешенностью суждений и иностранные представители в штабах белых армий. «Им казалось, что стоит только начать, а там военные действия разовьются, вспыхнет народное движение»[1261]. А ЦК кадетской партии видел процесс свержения советской власти «исключительно в форме восстания против власти со стороны самого народа, которому должны были приходить на помощь лишь те или другие отряды добровольцев. Необходимы были, конечно, базы; ими должны были служить окраины»[1262].

Да и что можно было ждать от политиков, если «военные авторитеты» всячески стремились подчеркнуть «близость победы», обосновывая ее с позиций реальной стратегии и тактики. Вот, например, как оценивал военные перспективы белых армий начальник Николаевской Академии Генерального штаба генерал-лейтенант А. И. Андогский. Осенью 1919 г. в первом номере колчаковского официоза, журнале «Единая Россия» был опубликован его «военный обзор» (перепечатан позднее в других газетах), излагавший стратегию «железного кольца». Интересно привести данный текст целиком.

«Все здоровые силы, восставшие против большевиков, образовали ныне громадный замкнутый кольцеобразный общий стратегический фронт протяжением около 6500 верст, – внутри которого задыхается советское правительство, судорожно перебрасывая свою красную армию с одного участка фронта на другой в тщетных попытках не дать этому железному кольцу стягиваться около себя. Но неутомимый рок ведет советскую власть к неизбежному концу – медленно, но неуклонно и настойчиво стягивая это железное кольцо.