– Назови основные признаки одержимости мага Шепчущим, – оборвал ее очередную попытку волшебник.
Первое время Тобиуса сильно коробили ее манеры – ведь придя в себя, Эмма меняла темпераменты в мгновение ока, и большинство из них имели склонность вести себя довольно разнузданно. Но потом он понял, что морф всего лишь примеряет манеры поведения, будто модница перед зеркалом, подбирающая нужный наряд из своего гардероба. А зеркалом служил он, Тобиус, к которому, собственно, и был направлен поток искренней симпатии.
Постепенно, наблюдая за его реакцией, Эмма менялась все реже, образы, которые он не одобрял, исчезали. Так день ото дня разнузданных девиц становилось все меньше, а на смену им пришли более-менее вменяемые характеры. Прилежная ученица, помощница, собеседница. На людях Эмма предпочитала изображать суровую молчаливую спутницу или внимательного телохранителя, но наедине нет-нет да и проскальзывали, словно застарелые дурные привычки, обрывки какой-нибудь «соблазнительницы».
– Очевидных признаков одержимости Шепчущим, – послушно начала цитировать Эмма, вернувшись в образ прилежной ученицы, – всегда три: изменение формы ушей, глаз, зубов. Уши одержимого заостряются и удлиняются. Трансформация зубов сложнее – из тридцати двух отдельных костей они превращаются в две сплошные костяные пластинки с зазубринами. Трансформация, которую претерпевают глаза, до сих пор не изучена, зрачки максимально расширены, а радужка подвижна: она хаотично изменяет конфигурацию и цвет, может распадаться на отдельные «кляксы» и собираться в единое целое.
– Ты делаешь успехи, – похвалил Тобиус, разглядывая верхушки отдаленных деревьев.
Эмма польщенно заулыбалась.
– А четвертый признак?
– Ярко выраженное безумие и неконтролируемые выбросы гнева, которые вкупе с огромной магической силой всегда наносят ужасные повреждения всему живому и неживому.
Волшебник кивнул, вернулся к столу и закрыл свою книгу заклинаний на замок.
– Одевайся, идем завтракать.
– Можно мне омлет? – зарделась Эмма.
– Да, – после некоторых размышлений ответил волшебник. Блюда из яиц были ее слабостью, почему – он не знал, но не стеснялся пользоваться этим как рычагом влияния.
Спускаясь по винтовой лестнице, Тобиус в который раз пересчитывал этажи. То есть он, конечно, знал, что их семь, но ему льстило напоминать себе о том, что у его башни семь этажей!
На самом верхнем этаже волшебник устроил себе личный кабинет, он же спальня. На шестом разместил комнату для Эммы. Еще ниже находилась мастерская, куда Тобиус притащил наковальню, установил трофейные инкубаторы и систему труб для их обеспечения. Ниже располагалась алхимическая лаборатория. Именно там он поставил атанор и столы с наборами драгоценной посуды для опытов. Под алхимической лабораторией расположилась библиотека. Шкафы со справочниками стояли на всех этажах, но на этом их было больше всего. Под библиотекой была обычная лаборатория, не алхимическая. В понимании волшебника «обычная» – означало наличие котла для варки зелий, ингредиентов, пентакля, расчерченного на полу…
А вот с пентаклями и прочими звездами вышло кривовато, и виной всему была конструкция винтовой лестницы, которая не тянулась вдоль стен, а шла сверху донизу, пронизывая этажи посредине. В такой башне начертить на полу пентаграмму, октограмму или какой-нибудь другой чертеж представлялось задачей сложной – ведь сердцевина чертежа оказывалась пустой. Тобиусу пришлось долго и упорно работать, чтобы из старой металлической лестницы сделать лестницу, которая может подниматься, убираясь через потолок, складываясь гармошкой, благодаря вплетенным в нее чарам. Для дыр в полу и потолке предназначались каменные крышки люков, на которых, разумеется, изображались недостающие части стационарных магических чертежей.
– Ты идешь?
– Иду! – донеслось с верхних этажей.
Она спустилась на нижний этаж, затягивая последние ремешки на старинном кожаном нагруднике. Когда Бальден увидел эту ветошь, он чуть языком не поперхнулся. Генерал битых полчаса убеждал Эмму взять из замкового арсенала кирасу, которая и защищает лучше, и не выставляет воина посмешищем, как это «кожаное старье». Но на все доводы морф-альбинос ответила упрямым «хочу вот эту». Волшебнику пришлось здорово поработать над этим антиквариатом, прежде чем его можно было надеть, не боясь, что сухая кожа рассыплется.
Эмма взяла за привычку часто ходить в самые темные и необжитые части замка одна и таскать в башню учителя всякий хлам, например пару ржавых античных мечей. Реставрационная магия Тобиуса привела их в пригодное состояние, и морф вооружилась в соответствии со своим вкусом, устроив клинки за плечами. К нагруднику крепился птерюгес[13], навевавший мысли о легионах Грогана в начале Гроганской эпохи. Для Эммы с длиной ее ног юбчонка была коротковата, однако менять одежду она отказалась наотрез. Впрочем, Тобиус и не настаивал.
В малом чертоге было светло и пахло булочками.
– Доброе утро, сир, генерал, миледи.
– Присаживайся, чар.
Бальден не ответил, будучи слишком сосредоточенным на еде, Хлоя сделала вид, что не заметила появления волшебника. С тех пор как он стал повсюду таскать за собой Эмму, принцесса притворялась, что ни Тобиуса, ни его воспитанницы в природе не существует.
– Доброе утро, брат Марк.
– Благословенное начало дня, чар Тобиус, – кивнул монах. – Отличный день, чтобы посвятить его Господу нашему Кузнецу.
– Да, просто замечательный. Как спалось?
– Прошлой ночью было не до сна. Я стараюсь довести до ума новую мельницу. Думаю, мы справимся быстро. Господин Гофер-младший считает своим долгом напоминать мне о том, что скоро лето кончится и давно время молоть муку. Милостью Господа-Кузнеца все успеем.
– А каковы твои планы на день, чар? – спросил Бейерон, степенно поедая пудинг серебряной ложечкой.
– Мы отправляемся за реку, сир.
– Опасное предприятие. Охрана нужна?
– Не стоит беспокоиться, благодарю. Со мной будет Эмма, а значит, можно и шакалота не бояться.
– Чар Тобиус, надеюсь, ты помнишь, что Дикая земля – это смертельно опасная среда для человека?
– Помню и постараюсь вернуться обратно живьем. Мне нужно пополнить запасы, сир, лето заканчивается, многие растения уже отцвели, другие отцветут вот-вот, а мне нужны ингредиенты для охранных чар. Вы приказали обезопасить замок, и приходится обращаться к зельеварению.
– В таком случае риски оправданны. И вот еще что.
От Бейерона к волшебнику прошел старый Джаспер, личный слуга и камердинер отрекшегося короля, с мешочком в руках. Заглянув внутрь, Тобиус насчитал десять крупных золотых кругляшей. Ривенские лостерции с профилем самого Бейерона на них. Небольшое состояние.
– Сир, это совершенно необязательно. Деньги здесь мне не нужны, а нашей зачаточной экономике они необходимы.
– Эти деньги, чар Тобиус, лишь малая толика того, что мы вам задолжали. Вы взяли на себя обязательства и соблюли их в полной мере. А теперь мы обязаны соблюсти свои. Победа над колдуном принесла нам некоторые дивиденды, и теперь мы можем свободно располагать полученными деньгами, хотя их происхождение и сомнительно. Примите первую часть оплаты.
Тобиус буравил кошель хмурым взглядом, невольно думая о том, сколько всего можно купить на такие деньги. Ингредиенты, материалы, запасные части к атанору или инкубаторам, новая алхимическая посуда из гномского стекла. Сколько экспериментов можно было бы поставить на десять лостерциев!
Кошель отправился в сумку.
– Мы постараемся вернуться затемно. Ночевать в Дикой земле не лучшая затея, и…
Маг вдруг зашипел от боли, медальон на его груди раскалился, и все помещение заполнил громоподобный глас:
– ВСЕМ МАГАМ ЯВИТЬСЯ НА ЗАЩИТУ АКАДЕМИИ!!!
– О Молотодержец и пресвятые апостолы… – Тобиус вскочил с места, отбрасывая стул, бросился к двери, остановился, бросился обратно, схватил Эмму за руку.
– Слава богу, что ты тоже всегда при оружии! Сир, вернусь как только смогу быстро! Это Зов Академии…
Волшебник и морф исчезли во вспышке, оставив после себя много вопросов и тот запах, который витает во влажном воздухе после сильной грозы.
– Что ж, – невозмутимым голосом нарушил молчание Бейерон, – пудинг очень хорош, мои комплименты мэтру Шовиньолю.
Они очутились в громадном холле главной башни Академии, в зале Тысячи Врат, на стенах которого было изображено бесчисленное множество нарисованных арок для «провеса» порталов. Из одной такой арки, вспыхнувшей на миг, выскочили Тобиус и Эмма. Они по инерции прошли несколько шагов, будто их толкнули в спину, и замерли, оглушенные царившим вокруг гомоном.
Каждые несколько мгновений то одна, то другая, а то и несколько арок сразу вспыхивали, пропуская в холл главной башни очередного волшебника. Вокруг волновалось уже целое море разноцветных мантий и полумантий, а в уши грязной рекой лилась какофония, в которой то и дело отчетливо всплывали бранные слова. Толпа волшебников требовала объяснений, а от ее коллективного негодования астральные потоки вокруг медленно вскипали, что по определению не могло быть хорошо. Многих Зов Академии сдернул поутру буквально с постели, они только и успели, что похватать посохи да книги заклинаний, а теперь кутались в ночные халаты вместо положенных одеяний и злословили пуще всех прочих. Гвалт прекратился на секунду, когда башня содрогнулась, вся, целиком, от верхушки шпиля до дна самых глубоких подземелий магической тюрьмы. Откуда-то сверху раздался многоголосый вопль.
– Всем молчать! – На импровизированный помост в центре залы вскарабкался маг в небесно-голубой мантии, Сехельфорсус Чтец, сильнейший маг Разума в Ривене, если не во всем Вестеррайхе. – Произошла попытка побега! Джакеримо Шут едва не вырвался из подземелья!.. Молчать!
Услышав о пленнике, маги опять загомонили, но Сехельфорсус ударил по толпе потоком ментального подавления, заставив всех закрыть рты.