Большой чертог оказался довольно… небольшим. Если бы он был хоть чуть больше и богаче украшен, мог бы с натяжкой, но гордо именоваться «тронным залом». На стенах висели поеденные молью охотничьи трофеи былых времен вперемежку со старинным насквозь проржавевшим оружием; неподвижно свисали темно-красные гардины, скованные тяжестью вековой пыли; в настенных кольцах, несмотря на утреннее время, все еще чадили факелы. Потолок был раскрашен кистью неизвестного художника, но картины давно поблекли, а часть лепнины отвалилась. На люстре, рассчитанной на сотню свечей, виднелось от силы три десятка огарков, увешанных гирляндами расплавленного воска.
Волшебник прошествовал по дырявой во множестве мест ковровой дорожке ближе к высокому креслу, на котором восседал сухопарый мужчина лет шестидесяти. Твердый, словно выточенный из мореного дуба, он был сед как лунь, имел умный морщинистый лоб с высокими залысинами, усы, переходящие в пышные бакенбарды, и немного выцветшие, но все еще живые синие глаза. Облаченный в простую носкую одежду, этот человек ничем, кроме гордого горбоносого профиля, не напоминал самого себя, изображенного на ривенских лостерциях.
– Его милость лорд Хог-Вуда Бейерон Карторен! – провозгласил офицер, встав по стойке «смирно» и звякнув шпорами.
– Не стоит так разгораться, генерал, это неуместно.
Тобиус вынул из поясного кольца жезл. При этом офицер, оказавшийся генералом, схватился за шпагу, но жест Бейерона его остановил. Волшебник опустился на одно колено, склонил голову и упер рукоятку жезла в пол, как полагалось поступать магу, приветствуя венценосную персону. Замерев в таком положении, Тобиус ждал, пока Бейерон заговорит первый.
– По́лно вам, чар, поднимайтесь и дайте взглянуть вам в глаза. Я не доверяю тем, кто скрывает от меня свои глаза.
Тобиус встал прямо.
– Встреча с вами большая честь для меня, сир.
– Что привело вас в нашу глухомань?
– Путеводная Нить, сир.
– Хм, Нить. Никогда не понимал того, с каким упорством некоторые из вас доверяют ей свои судьбы. Чего изволите искать, чар…
– Тобиус, маг Академии Ривена, сир. Я пришел, чтобы предложить вам свою службу.
– Очень интересно. И какие же выгоды вы изволите преследовать, надеясь занять место моего придворного мага?
Вопрос тут был вполне справедлив – ведь маги, как известно, всегда и во всем искали свою выгоду.
– Крыша над головой, пища на столе и возможность служить достойному человеку – вот и вся моя выгода.
– Прозвучало весьма скромно, хотя без патетики тоже не обошлось. И тем более приятно, что иного я бы и не смог вам предложить. Волшебник нам нужен, это правда, но мои новые владения куда скромнее прежних, всего богатства – строевой лес да скалы в нем, ни тебе злата, ни серебра, а вот проблем скопилось выше башенных шпилей. За те несколько лет, что я обитаю в Хог-Вуде, вы первый маг, который попросился ко мне на службу.
Тобиус украдкой подумал о золотых горах, которые сулил ему генерал Бальден, пытаясь «перекупить шпиона». Проверял. Чуть что не так – и волшебник мог бы угоститься четырьмя с лишним футами холодной стали.
– Я пришел, чтобы предложить вам свою службу, сир, а что до трудностей – так для их устранения меня и воспитывали.
Бывший монарх задумчиво огладил баки.
– Слова порывистого молодого человека, а не мудрого волшебника.
– Волшебник по определению обязан обладать мудростью, сир, это вопрос не возраста, а призвания.
– У чара чрезмерно раздутое самомнение, – ухмыльнулся генерал Бальден. – Ставлю сто лостерциев на то, что когда-нибудь оно выйдет ему боком!
– Скажите, чар, как продвигаются военные реформы герцога Вольферина? – спросил Бейерон, рассматривая медальон волшебника.
– Армия растет, и налоги растут вместе с ней…
– …И маги присягают его светлости, надевая красные ленты поверх черных мундиров, – закончил Карторен.
– Да. Это… это пятно на репутации Академии, которое не скоро удастся смыть.
– Осуждаете собратьев по Дару?
– Магия была дана нам, чтобы служить людям, а не убивать их.
Отрекшийся король вздохнул и велел генералу вернуть медальон.
– Это маленький забытый край, но люди здесь хорошие, и так распорядился Господь-Кузнец, что после целой вечности забвения у них появился я, их новый сюзерен. Этот замок пустовал веками, династия Хогследеров покинула его, а потом и вовсе пресеклась. Нам действительно нужен маг, который помог бы наладить жизнь в Хог-Вуде, но пока что мне нечего предложить в качестве оплаты, а работы будет невпроворот. Вы готовы взяться за такое дело?
– Готов, сир. Изволите принять мою присягу?
– Что? Разве волшебники все еще присягают?
– Некоторые – да.
– А вы консерватор, чар Тобиус. Ну что же, я готов принять вашу присягу.
Волшебник поднял жезл, словно факел, освещающий путь во мгле, его голос зазвучал гулко и торжественно:
– Я, маг Тобиус, присягаю на имени Джассара Ансафаруса и клянусь служить вам верой и правдой, поддерживая советом и Искусством всякое ваше начинание до тех самых пор, пока не умру либо не буду освобожден от этой клятвы!
Большой чертог погружался в полумрак, в то время как бронзовый жезл с массивным позолоченным набалдашником пульсировал внутренним светом. В глазах волшебника пылал огонь чистой магии – синий, с прорезающимися бирюзовыми лепестками, а вокруг него по воздуху водили хоровод вспыхивающие тайнописные знаки: руны, литеры, глифы и иероглифы.
Бейерон поднялся с места:
– Я, Бейерон из дома Карторенов, принимаю твою клятву, маг Тобиус!
Магические знаки смазались и, слившись в единый поток света, ударили отрекшегося короля в грудь – тот даже не покачнулся, лишь волосы его немного взъерошились, как от налетевшего ветерка.
– Клятва дана и принята, сир.
В посветлевшем чертоге стало легко рассмотреть бледное лицо генерала Бальдена со встопорщенными усами.
– Ахоговщина, – пробормотал военный, хмурясь.
– Я распоряжусь, чтобы вам подыскали более-менее чистые покои, чар Тобиус.
– Благодарю, сир, но я лучше пока попользуюсь гостеприимством господина Бэйна.
– Как пожелаете. Кстати, за ужином я часто собираю вокруг себя некоторых друзей из местных, на эдакий маленький совет. Отныне и вы, чар, должны присутствовать. Вместе мы подумаем о делах, в которых пригодилась бы ваша помощь.
– Непременно, сир.
Вскоре маг покинул замок и вновь оказался на зарождающейся летней жаре. Стоял юн месяц, как-никак молодой, но горячий. Дорога пересекала западную, прилегавшую к замку оконечность деревни с севера на юг и шла мимо замковых врат за околицу, через засеянные поля. Она огибала небольшие холмы и, судя по уже знакомому свежему ветерку, вела к реке либо озеру. Лес обступал деревню кольцом, но на расстоянии достаточном, чтобы люди могли возделывать поля.
Рабочий день был в разгаре, деревня пустовала, вокруг царила разморенная тишина. Волшебник направился к трактиру.
– Добрый человек, постой, пожалуйста! – Старик, присматривавший за ребятней, подался вперед, подслеповато щурясь. – Не скажешь ли, сколько мне еще жить осталось?
– Нет, – качнул головой Тобиус. – Я этого не умею. Но судя по цвету кожи, глаз, судя по рукам и дыханию, вы вполне здоровы для своего возраста и в ближайшем времени можете не ждать Молчаливого Фонарщика[6].
– И то славно! – хрипло рассмеялся старик. Он вынул из-за пазухи трубку и стал набивать ее табаком. – Сядьте, отдохните со мной, уважаемый. В жизни всегда надо уметь остановиться и перевести дух, да.
Волшебник пожал плечами и сел рядом на скамейку, являвшуюся цельным куском толстого древесного ствола.
– Курите?
Тобиус достал из сумки свою трубку, длинную, тонкую, сделанную из белой керамики, с вылепленным на чаше портретом его самого.
– Чудная трубка у вас, чар, – хмыкнул дед, протягивая мешочек с табаком.
– У вас тоже непростая.
– Трофейная.
Трубка у старика была действительно знатной – массивная чаша из цельной аримеадской пенки, вырезанная в виде мужской головы с завитой бородой, горбатым носом и в пышной чалме со скошенным набок султаном. Мундштук у той трубки был плавно искривленным, выточенным по аримеадской традиции из янтаря, а края чаши из белых стали коричневыми от постоянного пользования.
Табак оказался крепким, давал сильное горькое послевкусие. Даже слишком сильное. С годами старик наверняка стал хуже чувствовать вкус, поэтому табаки послабее не радовали его. Молодой маг и старый виллан сидели молча в тени дома с яркой красно-оранжевой черепицей и выпускали дымные облака. Им не о чем было говорить, но курение обладало способностью хотя бы на краткое время объединять совершенно разных людей.
Один из играющих на улице детей, мальчишка, упал и расцарапал колено. Тобиус хотел было встать, но дед остановил его:
– Не надо. Не научится хорошо бегать – всю жизнь падать будет. Мартин, глист колченогий, твою растудыть, а ну беги к бабке, она тебя зельем обмажет!
– Не хочу-у-у! – завыл ребенок. – Оно жжется люто!
– Живо давай, отрок, неча землю кровью питать, чай, не на войне! И не огрызайся мне, не то смотри, я те трепку устрою!
– Злой ты, деда, – утирая последние слезы, ответил мальчик, проходя мимо.
– А ну я сейчас как встану…
Мальчика унесло точно ветром. Старик улыбнулся вслед внуку, отчего вокруг его глаз собралось немереное количество морщин:
– Сорванец.
Докурив трубку, Тобиус выбил чашу, прочистил мундштук и поднялся:
– Спасибо, добрый человек, пойду я.
– Вы к нам надолго, чар?
– Возможно, что навсегда, – пожал плечами волшебник.
– Эт хорошо, – улыбнулся старик. – Я Мартин Гофер-старший. А тот глист мой потомок, Мартин Гофер-младший-младший.
– Дважды младший?
– Да. Ведь Мартин Гофер-младший – это его отец!
– Тобиус, маг Академии Ривена.
– Добро, чар Тобиус, добро!
Де