Пошел старший брат, а средний все на ведьму Барабаху поглядывает.
Послушал старший брат песню Аленкину, послушал и что собака Лыска про ведьму Барабаху сказала, и обо всем догадался.
Подбежал он тогда к Аленке, схватил ее на руки и принес в шатер.
— Вот кто, — говорит он братьям, — наша настоящая сестра! А это обманщица — ведьма Барабаха!
Развели братья большой костер и сожгли на нем ведьму Барабаху, а пепел в чистом поле развеяли, чтоб и духу ее не было. А потом свернули шелковый шатер и поехали счастливые вместе с Аленкой к старикам своим, к отцу-матери.
КАК ВАСИЛЬ ЗМЕЯ ОДОЛЕЛ
ыло оно или не было, правда ли то или нет, — послушаем лучше, что сказка сказывает.
Ну так вот. Прилетел в один край страшный-престрашный змей. Вырыл себе среди леса у горы глубокую нору и лег отдыхать.
Долго ли отдыхал он, никто не помнит того, но как поднялся, то сразу громко закричал, чтобы все слышали:
— Эй, люди — мужики и бабы, старые и малые, — приносите мне каждый день дань: кто корову, кто овечку, а кто свинью! Кто принесет, тот в живых останется, а кто нет, того проглочу! Переполошились люди и начали носить змею, что положено. Носили, носили, а потом видят — и носить-то нечего. Совсем обеднели. А змей был такой, что без дани и дня прожить не мог. Стал он тогда сам по селам летать, людей хватать, к себе в пору таскать.
Ходят люди как неприкаянные, плачут, спасения ищут и не знают, как им от лютого змея избавиться.
Тем временем заехал в то место один человек. Звали его Василь. Видит Василь, что ходят люди пригорюнившись, руки ломают да голосят.
— Что у вас за беда? — спрашивает. — Чего вы голосите? Рассказали ему люди про свою беду.
— Успокойтесь, — стал утешать их Василь, — я попробую вас спасти от лютой напасти…
Взял он дубинку потолще и поехал в тот лес, где жил змей. Увидал его змей, вытаращил зеленые глазищи и спрашивает: — Ты зачем сюда заехал с этой дубиной?
— Бить тебя! — говорит Василь.
— Ишь ты! — удивился змей. — Убегай-ка лучше отсюда, пока не поздно. А то как дохну, как свистну, ты и на ногах не устоишь, за три версты отлетишь.
Усмехнулся Василь да и говорит.
— Не хвались ты, старое пугало, я и не таких видывал! Еще посмотрим, кто из нас посильней засвистит. Ну, свистни!
Свистнул змей, да так сильно, что аж листья с дерев посыпались, а Василь на колени упал. Поднялся он и говорит:
— Э, глупости! Да разве ж так свистят? Это ведь курам на смех! Давай-ка, я попробую, только ты завяжи себе глаза, а то, чего доброго, повылазят.
Завязал змей глаза платком, а Василь подошел да так свистнул его дубиной по голове, что у змея аж искры из глаз посыпались.
— Неужто ты сильнее меня? — говорит змей. — Давай-ка еще попробуем. Кто из нас быстрее камень раздавит?
Схватил змей камень пудов во сто, сдавил его лапами, да так крепко, что пыль столбом поднялась.
— Ничего тут удивительного нету, — смеется Василь. — Вот ты сожми так, чтоб из камня вода полилась.
Испугался змей: видит, что Василь и вправду сильнее его. Посмотрел на Василеву дубину и говорит:
— Проси у меня что хочешь, я все тебе сделаю.
— Ничего мне не надо, — отвечает Василь, — у меня всего дома в достатке, побольше твоего.
— Пу да! — не верит змей.
— Не веришь, так поедем посмотрим.
Сели они в повозку и поехали.
Тем временем, змею есть захотелось. Увидал он стадо волов на опушке леса и говорит Василю:
— Пойди поймай вола, маленько закусим.
Пошел Василь в лес и начал драть лыко. Ждал змей Василя, ждал и наконец сам к нему пошел:
— Ты что тут так долго возишься?
— Лыко деру.
— А зачем тебе лыко?
— Хочу веревок навить да на обед пять волов наловить.
— Зачем нам пять волов? Хватит и одного.
Схватил змей вола за загривок и потащил к повозке.
— А ты, — говорит Василю, — принеси дров, будем вола жарить.
Сел Василь в лесу под дубом и сидит себе, цыгарку покуривает.
Ждал, ждал змей и не выдержал. Приходит к Василю:
— Ты что так долго тут возишься?
— Да вот хочу с десяток дубов принести. Выбираю, какие потолще.
— Зачем нам десять дубов? Хватит и одного! — сказал змей и вырвал одним махом самый толстый дуб.
Зажарил змей вола и приглашает Василя есть.
— Ешь ты сам, — отказывается Василь, — я уж дома подкреплюсь; что тут одним волом заниматься, это мне один раз укусить.
Съел змей вола, облизнулся, и поехали они дальше. Подъезжают к дому, где жила семья Василя. Увидели дети издали, что отец едет, и закричали от радости:
— Тата едет! Тата едет!
А змей не расслышал и спрашивает:
— Что там дети кричат?
— Да это они радуются, что я тебя им на обед везу. Они у меня давно проголодались…
Испугался змей, спрыгнул с повозки и бросился наутек. Но не разглядел дороги, да и попал в болото. А болото было такое, что и дна не достать. Провалился змей на дно, да там и захлебнулся.
МУЗЫКАНТ-ЧАРОДЕЙ
ил как-то на свете музыкант. Начал он играть еще с малых лет. Пасет, бывало, волов, срежет лозину, сделает себе дудочку и как заиграет, так волы и перестанут щипать траву — насторожат уши и слушают. Птички в лесу притихнут, даже лягушки по болотам не квакают.
Поедет в ночное — там весело: хлопцы и девчата поют, шутят — известное дело, молодость. Ночь теплая, так и парит. Красота.
А тут возьмет музыкант да и заиграет на своей дудочке. Все хлопцы и девчата мигом, как по команде, утихнут. И каждому тогда кажется, будто сладость какая-то пролилась ему на сердце, какая-то неведомая сила подхватила его и несет все выше и выше — в чистое синее небо к ясным звездам.
Сидят ночные пастухи, не шелохнутся, позабыли, что болят натруженные за день руки и ноги, что голод донимает.
Сидят и слушают.
И хочется сидеть так вот всю жизнь и слушать игру музыканта.
Умолкнет дудочка. Но никто не посмеет и с места сдвинуться, чтоб не вспугнуть этого волшебного голоса, что рассыпался щёкотом по лесу, по дубраве и подымается под самое небо.
Опять заиграет дудочка, но что-то печальное. И тут такая тоска-грусть всех охватит… Идут поздней порой с панщины мужики и бабы, услышат ту музыку, остановятся, заслушаются. Вот так и встает перед глазами вся ихняя жизнь — бедность и горесть, злой пан да тиун с приказчиками. И такая тоска на них нападет, что голосить хочется, как над покойником, будто сыновей в солдаты провожают.
Но вот заиграет музыкант веселое. Побросают мужики и бабы косы, грабли, вилы, подбоченятся и давай плясать.
Пляшут люди, пляшут лошади, пляшут деревья в дубраве, пляшут звезды, пляшут облачка — все пляшет и веселится.
Вот такой был музыкант-чародей: что захочет, то с сердцем и сделает.
Подрос музыкант, смастерил себе скрипочку и пошел ходить по свету. Куда придет — поиграет, накормят его за это, напоят, как самого желанного гостя, да еще на дорогу дадут что-нибудь.
Долго ходил так по свету музыкант, веселил добрых людей, злым панам без ножа сердце резал: куда пи придет он, перестают там люди панов слушаться. И стал он им поперек дороги, как кость в горле.
Надумали паны его со свету сжить. Начали подговаривать одного, другого, чтоб музыканта убить пли утопить. Да не нашлося такого охотника: простые люди любили музыканта, а приказчики боялись — думали, что он волшебник.
Сговорились тогда паны с чертями. А известно: паны и черти — одной шерсти.
Идет раз музыкант по лесу, а черти наслали па него двенадцать голодных волков. Загородили они музыканту дорогу, стоят, зубами щелкают, глаза горячими угольками горят. Нету ничего у музыканта в руках, только скрипка в котомке. «Пу, — думает он, — конец мне пришел».
Достал музыкант из котомки скрипку, чтобы еще раз поиграть перед смертью, прислонился к дереву и провел смычком по струнам.
Как живая заговорила скрипочка, пошел по лесу щекот. «Замерли кусты и деревья — листик не шелохнется. А волки как стояли, разинув пасти, так и застыли.
Слушают во все уши и голод забыли.
Перестал музыкант играть, а волки, как сонные, в лес потянулись.
Пошел музыкант дальше. Солнышко уже за лес закатилося, только светится на самых макушках, будто золотыми потоками их заливает. Так тихо, что хоть мак сей.
Сел музыкант на речном берегу, достал из котомки скрипку и заиграл. Да так хорошо, что заслушались и земля, и небо. А когда заиграл полечку, все кругом пошло в пляс. Звезды носятся, как зимою метелица, тучки плавают по небу, а рыба так разгулялась, что река кипит, как вода в горшке.
Не выдержал и водяной царь — в пляс пустился. Да так разошелся, что вода залила берега; испугались черти и выскочили из речных затонов. Все злющие, зубами скрежещут, а ничего с музыкантом поделать не могут.
А музыкант видит, что водяной царь наделал людям беды — залил поля и огороды, и перестал играть, спрятал скрипку в котомку и пошел себе дальше.
Идет он, идет, вдруг подбегают к нему два панича.
— У пас нынче игрище, — говорят. — Поиграй нам, пане музыкант. Мы тебе щедро заплатим.
Подумал музыкант — ночь на дворе, ночевать-то негде, да и денег нету.
— Ладно, — говорит, — поиграю.
Привели паничи музыканта во дворец. Глядь — а там паничей и панночек хоть пруд пруди. И стоит на столе какая-то большая и глубокая миска. Паничи и панночки подбегают к ней по очереди, сунут палец в миску и мажут себе глаза.
Подошел к миске и музыкант. Намочил палец и помазал себе глаза. И только он это сделал, видит, что вовсе это не панночки и паничи, а ведьмы и черти, что он не во дворце, а в аду.
«Ага, — думает музыкант, — вот на какое игрище затащили меня паничи! Ну, ладно. Я ж вам сейчас заиграю!»
Настроил он скрипку, ударил смычком по живым струнам — и все в аду в прах разлетелось, а черти с ведьмами разбежались кто куда.