Белорусский набат — страница 28 из 55

– Вы, мистер Мажняк?

– Да. Я.

– Но… это сложно.

На самом деле… они просчитывали такой вариант. Его называли «демократический транзит». Суть заключалась в том, чтобы на переходный период, в условиях полного отсутствия жизнеспособной оппозиции, способной взять власть, при явно провальном, даже без обсчета на суперкомпьютере, варианте передать власть какому-то комитету из представителей политических беженцев, они рассматривали возможность временной передачи власти какому-нибудь дееспособному генералу или группе генералов, эффективных и контролирующих армию и спецслужбы, но не обладающих харизмой и легитимностью действующего президента Беларуси. Потом через какое-то время назначать выборы.

Точно такой же сценарий разрабатывался и для России.

– Нет ничего невозможного.

– У вас есть возможность контроля армии?

– Я бывший пограничник. Пятой бригадой спецназа командует лично обязанный мне человек.

Этого они не знали.

– Хорошо. Я передам ваше предложение.

– Передавать ничего не надо, – белорус пошел в атаку, – надо решать. Что надо сделать? Майдан?

– Что-то подобное.

– Сделаем. Только люди будут нужны. Наши – трусливые.

– Людей обеспечим. – Американец понял, что теряет нить разговора. – Один вопрос, генерал Мажняк. Как мы будем вас контролировать?

– Как? Есть разные варианты…

Лучи автомобильных фар светили мертвенно-белым светом, подсвечивая дорогу. Три человека, обняв друг друга за плечи, стояли в свете фар и напряженно смотрели в темноту.

– Снято! – крикнул кто-то. – Добже…

– Минуту! – белорус достал свой айфон. – Снимите и на мой…

Один из польских охранников появился в свете фар, взял айфон и шагнул в темноту…


Информация к размышлению

Документ подлинный

У большой реки, там, где нету брода,

Серые быки водят хороводы.

Цепи средь ночи отливают златом,

Ворон там кричит с волком – родным братом.

Полыхает там зарево до неба.

Пьют они вино, заедают хлебом.

Старые цыганки песни напевают.

Бьют копытом, бьют. Молнии сверкают.

Серые быки свою правду знают,

Им не надо света, им и тьмы хватает;

Им весны не надо, им зимы поболе,

Чтоб ты, хлопец, жил навсегда в неволе!

Играй! Ищи! Твои мечты в снах юности!

Играй! Зови! Чары зеленой и теплой весны!

Играй! Пой! Дружно песни райской воли!

Играй! Играй! Гони быков – вернется доля!

Напились быки, скачут по краине,

Топчут рушники копытами в глине.

Скачут по дворам, открывают хаты.

Кто не схоронится, будет виноватым!

Серые быки свою правду знают,

Им не надо света, им и тьмы хватает;

Им весны не надо, им зимы поболе,

Чтоб ты, хлопец, жил навсегда в неволе!

Играй! Ищи! Твои мечты в снах юности!

Играй! Зови! Чары зеленой и теплой весны!

Играй! Пой! Дружно песни райской воли!

Играй! Играй! Гони быков – вернется доля!

Ляпис Трубецкой. Грай Перевод автора

Москва. 30 августа 2020 года

Деньги у меня пока были.

Я снял три квартиры в разных районах Москвы. Это дорого, но деньги у меня пока были. Теперь я никогда не вернусь туда, откуда только что вышел, буду перемещаться с одной квартиры на другую без системы.

Утром позвонил Шоу. Сказал, что есть срочное дело и нам надо встретиться. Я ответил, что если дело срочное, пусть подходит на Красную площадь.

Красная площадь…

Я прибыл туда первым… за всю свою жизнь я был на Красной площади раза два или три. Горбатая, с не лучшим образом положенной брусчаткой, с высящимися слева башнями Кремля, эта площадь должна была внушать мне какие-то высокие чувства. Но я ничего не чувствовал. Просто стоял и ждал.

Справа от меня был ГУМ и витрины с какими-то крутыми спорттоварами. Если идти еще дальше, наткнешься на проулки, где в час по чайной ложке продвигаются дорогие машины. А прямо передо мной – здоровенное здание бывшего музея Ленина, и там торгуют матрешками и можно сфотографироваться с Лениным или Сталиным. Еще дальше – вход в метро. «Театральная», кажется.

А может, и нет. Я на метро не езжу. И лично меня это место интересовало только потому, что оно под контролем спецслужб круглые сутки.

И все-таки как-то не по себе, когда рядом с Красной площадью торгуют всяким барахлом. А ведь было дело – какие-то козлы додумались разместить на главной площади страны рекламный чемодан. Интересно, а почему американцам не приходит в голову увешать рекламой статую Свободы? Ведь такой рекламный носитель, мама не горюй…

Кстати, про американцев…

Шоу шел с набережной, негр – никак не могу запомнить, как его звать, надеюсь, за расизм не примете, – держался чуть в стороне, совершенно открыто. На нем была черная кожаная куртка – не представляю, как его солнечный удар не хватил. Тепло же.

Мы встали спиной к собору. Как раз в этот момент из Кремля выезжал какой-то кортеж, остановили движение. Мигалки, несколько джипов GL, которые стали в новом поколении передком похожи на S-ку, и поэтому их все так резко полюбили, угрюмые лимузины «ЗИЛ».

Империя…

– Как тебе?

– У нас то же самое…

– Да? Хорошо, что произошло?

– Есть срочное дело. Очень срочное…

– Вы не верите нам.

– Это вопрос или утверждение?

– И то и другое разом. Вы не можете понять одного – люди хотят свободы. И по эту сторону нового железного занавеса, и по ту…

– Ты ради этого меня вызвал сюда?

– Нет, ради другого. Я просто хочу сказать, что мне не нравится то, что я делаю. Но я должен это сделать. Пожми мне руку.

В мою руку перекочевала карточка памяти для телефона. Как минимум сто двадцать восемь метров[27]

– Что это?

– Здесь все данные по намечающемуся народному выступлению в Беларуси. Все даты, имена, кто и какие деньги получил, схемы поддержки, логистика – палатки, еда, пиротехника, средства защиты. Полный набор.

– Когда?

– Несколько дней… – Шоу оглянулся, как в плохом детективе. – Пошли, тут нельзя долго стоять.

Мы пошли на набережную. Стояли на стоянке туристические автобусы, поток машин был страшный.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему вы все это нам сдаете?

– Потому что принято такое решение. Я не знаю деталей. Это жест доброй воли.

Я скептически промолчал.

– У нас есть одна просьба.

– Точнее, у меня. В этом деле замешаны американцы, в основном не дипломаты и не госслужащие, а представители некоммерческих организаций. Они не должны оказаться за решеткой, здесь или в Беларуси. Остальные меня не интересуют.

– Твоя просьба? То есть лично твоя?

– Да… – Шоу остановился и смотрел на Москва-реку, – это моя просьба. Мое правительство не подумало о гражданах США, которых оно ставит под удар, когда передает вам эти материалы. О них вынужден думать я…

Я молчал. Наверное, это тяжело – жить в стране, сдающей свои позиции и уходящей отовсюду. У нас это произошло практически мгновенно, в период с 1990 по 1992 год, мы этого как-то и не заметили. А Америка умирает медленно.

Но умирает. И знаете, что самое страшное? Когда в девяносто первом рухнул СССР, его территории перехватил Запад. И хоть как-то, но удерживал их какое-то время, пока не надорвался. А сейчас перехватывать некому. И мы все стоим и смотрим на надвигающуюся с Востока тьму…

Хотите новости за последний месяц? Европу сотрясают бунты мигрантов и теракты. Франция, Париж – теракт, Лилль – теракт. Швеция, Мальме – теракт, Сердельтелье – теракт. Германия, Гамбург – теракт, Берлин – массовое побоище, дрались более пяти тысяч человек. Я не говорю про то, что творится на Востоке, – все, что там происходит, точнее, совершается за месяц, даже не упомнить.

– Я постараюсь сделать что-то для твоих людей.

– Хорошо.

– Когда нужен ответ?

– Ответа не нужно, – сказал Шоу, – это послание не требует ответа.

И пошел прочь.


С Серегой мы снова встретились в питейном заведении. Но уже в другом.

Русский квас, водка и девки. Это вам не британский паб. Возвращение, можно сказать, к культурным истокам.

Как-то еще с юности не люблю подобные места. Впрочем, это личное дело каждого – любить или не любить…

Серега был уже изрядно датый, поехали за город, в сауну. Километров десять от города – это, считай, тоже Москва. Огромная бревенчатая сауна, дышащая паром, и по мосткам в искусственный ледяной бассейн: он охлаждается встроенной системой охлаждения. Хорошо!

Кому-то. Только не мне.

Хотя нет, хорошо. Такого пара не выдержит ни одно подслушивающее устройство.

– Серега! – сказал я, когда он умаялся декламировать какие-то вирши на латыни, одевшись в простыню, как в тогу римского сенатора. У Сереги это было – он еще с юридического полюбил латынь и сейчас мог свободно декламировать целые страницы на латыни, получая свою долю народной любви от обнаженных весталок времен упадка.

– Серега!

– Чего…

– У меня есть подарок.

– А… давай.

– В одежде, в кармане. Ты близок с Хрулевым?

– Ну… есть немного.

– Можешь ему одну фигню сказать?

– Чего не сказать. Если это фигня…

– Скажи ему вот чего. На флешке – весь расклад по белорусскому Майдану. Американцы сдают его нам.

– Чего? – не понял Серега. – Какого Майдана?

– Пошли выйдем.

Почти на себе я дотащил друга до ледяной купели и безжалостно бросил в нее…

– Уй… ё… уф…

– Из шланга полить? – я взял шланг с концентрирующей насадкой.

– Да пошел ты! Изверг! – Серега выбрался на край. – Так и сдохнуть можно.