Дiд промолчал. Татарин был одним из немногих пулеметчиков, которые у них были. Еще с Донецкого аэропорта.
– В них скільки вбитих?
– Не знаю. Ракетою по кузову попало, та й кулемет. Тридцять – сорок… напевно так.
– Татарина можна було врятувати?
– Не можна! Вони з двох кулеметів вдарили, перший же чергою по нам! Це спецназ російську! Чи не білоруси! На хвилину встали – все б там залишилися, ніхто б не вийшов!
Дiд похлопал подчиненного по плечу.
– Отдыхай. Слава нации.
– Смерть ворогам! – ответил нервно курящий боевик, его уже потряхивало.
Дiд пошел во внутренние помещения здания, которое когда-то действительно было ведомственным гаражом… какой-то идиот еще в СССР придумал, что ведомства должны быть в центре, а гаражи – на окраине. Там, на брошенном спальнике, умирал Хома, паренек, который начинал еще на Евромайдане, потом прошел все АТО. Двадцатишестилетний ветеран движения, в восемнадцать лет он стал роевым, потом сотником. Рядом с ним была Лиска, его девушка, она что-то причитала по-украински и плакала. Хотя была русской из Харькова. Беда и смерть объединяла всех.
Хома нашел глазами Дiда.
– Слава… нации… – выдавил он из себя.
– Смерть ворогам, – ответили все.
Хома дернулся и перестал дышать. И все, кто присутствовал в этом помещении, одновременно почувствовали какой-то странный холодок и как будто присутствие кого-то чужого, кто внимательно смотрит на них.
Смерть ворогам…
Почему Хома, он же Петр Хомченко, паренек из Винницы, сначала поехал на Майдан разрушать государство, потом поехал на Восток убивать русских, а потом приехал в соседнее государство и совершил здесь теракт – нападение на армейскую колонну, став тем самым настоящим, законченным террористом?
В общем-то, это вопрос из той же самой серии, почему главарем моджахедов стал Гульбеддин Хекматьяр – те, кто помнил его молодым, говорили, что он был нормальным афганцем, патриотом своей страны…
Говорят, что добро превращается в зло, когда у тех, кто за него борется, появляется на губах пена. Украина до 2014 года была мирной страной, в которой о войне просто не думали – какая война, тут бы выжить, работу найти. Но зерна фашизма уже зрели внутри внешне инертного общества.
Один из российских политологов, Вадим Цымбурский, дал очень необычное определение фашизма. Фашизм – это восстание народа против попытки вписать его в историю на вторых ролях. Путь Украины до 2014 года – это медленное сползание в пропасть, медленное разворовывание всего, что не прибито гвоздями – да и гвоздями прибитого тоже. Проедание того гигантского советского запаса, оставленного этой второй по величине республике бывшего СССР. Кто сейчас помнит, что в 1991 году экономика Украины по основным показателям соответствовала экономике ФРГ?
К 2014 году в Украине началось обострение сразу нескольких кризисов. Кризис элитный: до Януковича в Украине было принято, что каждый президент, приходя к власти, создает команду олигархов, но так как имущества хватало – команду получалось создавать за счет освоения нового, а не перераспределения имеющегося. В то время, когда пришел Янукович, нового уже не было, и приходилось создавать собственный капитал, отнимая его у других, как у общества, так и у других олигархов. Саша Стоматолог – это не уникальное явление в Украине в смысле жадности и нахрапистости, были люди покруче Стоматолога и при Кучме, и при Кравчуке, и при Ющенко. Просто все СМИ были в руках уже сформировавшихся команд олигархов, и они подавали творившуюся при Януковиче коррупцию как нечто запредельное, хотя это было в точности то же самое, что творилось и до Януковича. Да… еще одно. В девяностые и начале нулевых круговорот денег в природе обеспечивался в том числе и за счет заказных убийств: кого-то убивали, и все его имущество расхватывали новые волки, жадно давясь (иногда до смерти). Но от середины нулевых заказные убийства вышли из моды, и проявился некий застой… когда молодые и жадные, готовые рвать, хотят наверх… а нельзя, не получается. Отказ от использования заказных убийств породил в украинских элитах ситуацию, когда ограбленный, выжатый полностью или частично оставался жив и жаждал вернуть отжатое и отомстить. При убийствах такого не происходило: убили – закопали, поклялись мстить… но ходу назад эта ситуация уже не имеет. А тут к 2014 году в Украине скопилась критическая масса и обиженных на команду Януковича, тех, кого отжали и кинули, и тех, кто опасался быть отжатым и кинутым, – и все они были заинтересованы в смене власти. Если бы они были не только ограблены, но и убиты, такой ситуации не возникло бы. Удивительно, но гуманизация отношений в верхах, отказ от заказных убийств привели к гражданской войне и много большей крови…
Второй кризис – это экономический. Кризис, связанный с полным исчерпанием того задела, который был оставлен новорожденной Украине СССР и не пополнялся с тех пор. Износ основных фондов достигал 80 % – дальше эксплуатировать было уже нельзя, надо было вкладывать. Вопрос в том, кто должен был вкладывать… Не хотел никто, в том числе и украинские олигархи. Зато ЕС виделся источником манны небесной. Например… дерибан киотских квот. Знаете, что это такое? Если одна страна выбрасывает в атмосферу углекислого газа больше, чем выделенная ей квота, а вторая – меньше, то первая должна второй платить за использование ею чужих квот. А так как на Украине шла деградация промышленности, естественно, что выбросы становились меньше, а свободные украинские квоты на выброс, за которые можно получить живые деньги, – больше. И эти деньги можно было дербанить. Чувствуете гениальность ситуации?! Если зарабатывать деньги на черной металлургии, то надо иметь производство, поставщиков, покупателей, обновлять и ремонтировать оборудование, зависеть от цен на российский газ и цен на прокат, нанимать работников, бояться, что предприятие отожмут, платить налоги. А если дербанить квоты, то не надо иметь предприятие, работников, налоги, цены… просто пришли деньги, ты их раздербанил и положил на счет в загранбанке. Красота! При такой схеме ВООБЩЕ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ НЕ НУЖНА. Нужен просто Киотский протокол, несколько олигархов и счета. И ВСЕ. ЭКОНОМИКА В ТАКОМ ГОСУДАРСТВЕ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА.
Третий кризис – это кризис социальный. К 2014 году стало понятно, что в новой Украине не нужно такое общество, какое у нее есть. Украине не нужна большая часть людей, они могут либо ездить гастарбайтерами, либо умирать. Украине не нужно село. Украине не нужны большие города – хватит одного Киева. Та экономика, которую строила Украина, – это экономика на 10–15 миллионов человек.
Одновременно с этим дало о себе знать то образование, которое давали в Украине со второй половины девяностых. Москаль – оккупант. Русские – враги. В 2014-м не произошло никакого кардинального общественного слома – просто две стороны этого конфликта, русские и украинцы, подтвердили самые худшие опасения друг относительно друга. И бросились убивать.
Петр Хомченко поехал на Майдан, потому что надо было ехать. Потому что поехали все его друзья, и он поехал. Он мало что знал… что может знать о геополитике восемнадцатилетний пацан из Винницы? Но он знал, что в государстве многое устроено не так и многое идет не так. И если они не вмешаются, то, скорее всего, оно погибнет.
На Майдане он стоял насмерть, как и все, потому что черная стена «Беркута» была единственным врагом, до которого можно докинуть камень или бутылку с коктейлем Грушевского. Если бы он видел других врагов, то он сражался бы и с ними, но он не видел других врагов и не знал, кто они. Удивительно, но Майдан – Майдан победивший – не имел ни одного признанного политического лидера: триумвирату (Яценюк – Кличко – Тягнибок) на Майдане не раз доставалось, тому же Кличко брызнули в лицо из огнетушителя, у освобожденной из застенков Тимошенко чуть машину не перевернули. Майдан не имел признанной и обсуждаемой программы действий – удивительно, но Майдан не выдвинул не то что внятной программы, но вообще ни одного социально-экономического требования. Единственным требованием, как оказалось, было чтобы «зэк пишов геть», как выкрикнул с трибуны сотник Парасюк, а единственным, что объединяло этих людей, – это свобода и гiдность, в переводе – достоинство. Все! Больше не было ничего, но при этом в промежутке с 18 по 22 февраля 2014 года Майдан победил.
Свобода и гiдность…
О, эти два слова, загадочные и манящие. Свобода? Ну, хорошо, свобода. Ты не свободен? Нет, друг мой хохлатый, ты абсолютно свободен. Хочешь – ешь, а если жрать нечего – не ешь. Хочешь – поезжай на русские севера працювать, а хочешь – в Польшу. Дочь, жена твоя хочет – на Тверской стоит, а хочет – на Риппербане, в Гамбурге. Хочешь – живи, а хочешь – подыхай, ты никому не нужен. Разве это не свобода? Нет, друг мой, это и есть свобода.
Гiдность. В переводе – достоинство. Это более интересная тема. Иногда мне кажется, что своей революцией гiдности украинцы больше хотели доказать нам, русским, что-то, чем себе самим. И что немаловажным приводным ремнем этих событий явилось чувство униженности украинцев русскими – что русские не поняли, не осознали и не захотели как-то сгладить и помочь.
Что значит – достоинство? Отсутствие унижения? А кто тебя унижает, друг мой хохлатый? Мы, русские? Так ты же свободен. Свобода – это свобода, в том числе и от нас, нашего мнения о тебе. Свободен! Не хочешь нас – езжай в Европу працювать, женщины ваши – в Гамбург или Амстердам, в квартал красных фонарей поедут, ты сам тоже где-то приткнешься. Вон во Львове объявления висят: сбор ягод в Скандинавии, до 4,5 тысячи евро за сезон, только для профессорско-преподавательского состава львовских вузов[32]. Езжай! Чего же ты?! Ты свободен!
Не хочешь ягоды собирать, а твоя дочь чтобы становилась ударницей секс-труда? Тогда подумай, и хорошо подумай, что для этого надо сделать, друг мой хохлатый. И нужна ли тебе для этого свобода.