Когда они подъехали к «Золотому петуху», позвонила Николь Энгель и поинтересовалась ходом операции.
— Как только будут какие-нибудь результаты, вы, разумеется, узнаете о них первой, — лаконично ответил Боденштайн и перевел телефон в режим «без звука».
Им открыл Хартмут Сарториус, но дверь была на цепочке, и старик с враждебным недоверием смотрел на непрошеных гостей сквозь щель.
— Господин Сарториус, мы хотим поговорить с вашим сыном, — сказал Боденштайн. — Позвольте нам войти.
— Вы что, теперь будете подозревать его из-за каждой девчонки, которая не торопится домой?
Его слова прозвучали довольно грубо, почти агрессивно.
— Значит, вы уже в курсе?
— Еще бы! Такие новости разлетаются быстро.
— Мы не подозреваем Тобиаса. — Боденштайн, видя, в каком возбужденном состоянии находился Хартмут Сарториус, говорил с подчеркнутым спокойствием. — Но в тот вечер, когда пропала Амели, она тринадцать раз набирала номер вашего телефона.
Дверь захлопнулась, потом, после щелчка снимаемой предохранительной цепочки, вновь открылась, и Сарториус впустил их в дом. Он расправил плечи и явно старался держаться уверенно и независимо. Его сын выглядел ужасно. Он, сгорбившись, сидел на диване в гостиной, лицо его было обезображено кровоподтеками. Он лишь едва заметно кивнул Боденштайну и Пии, когда они вошли.
— Где вы были в субботу с двадцати двух часов до утра? — спросил Боденштайн.
— Ну вот, я же говорил! — воскликнул Хартмут Сарториус. — Мой сын весь вечер был дома. За день до этого на него напали прямо в нашем сарае и избили до полусмерти!
— В субботу, в двадцать два часа одиннадцать минут, Амели набрала ваш домашний номер. Ей ответили, но звонок был таким коротким, что разговора, по всей видимости, не было. До этого она еще несколько раз звонила вам.
— У нас автоответчик, который включается сразу же — из-за всех этих анонимных звонков с угрозами, — пояснил Сарториус-старший.
Тобиас невидящим взором смотрел куда-то в пустоту и, похоже, вообще не следил за разговором. «Он, конечно, понимает, что происходит в деревне и как настроены по отношению к нему альтенхайнцы», — подумала Пия.
— Как вы думаете, зачем Амели могла вам звонить? — спросила она его.
Он молча пожал плечами.
— Господин Сарториус! — произнесла она с нажимом. — Пропала девушка, которая жила по соседству и имела контакт с вами. Так что хотите вы этого или нет, но многие сразу же связали этот факт с вашим возвращением. Мы хотим помочь вам.
— Ну да, конечно! — с горечью произнес Хартмут Сарториус. — То же самое говорили ваши коллеги одиннадцать лет назад. Мы хотим помочь тебе, парень. Скажи, что ты сделал с девушками! А потом никто не верил ни единому его слову. Уходите! Тобиас весь вечер провел дома!
— Ладно, папа, не надо, — вдруг подал голос Тобиас. — Я знаю, ты желаешь мне добра…
Он посмотрел на Пию. У него были красные глаза.
— Я случайно встретил Амели в субботу днем. В лесу. Ей нужно было что-то срочно рассказать мне. Она явно что-то узнала о тех событиях. Но тут появилась Надя, и Амели ушла. Наверное, поэтому она и пыталась потом дозвониться до меня. Мобильного телефона у меня нет, поэтому она, наверное, и набирала наш домашний номер.
Пия вспомнила о своей встрече с Надей фон Бредо, о серебристом «порше-кайене». Все это было похоже на правду.
— И что она вам успела рассказать? — спросил Боденштайн.
— К сожалению, не много. Она сказала, что есть человек, который видел все, что тогда произошло. Она упоминала Тиса и какие-то картины, на которых изображен Лаутербах.
— Кто?
— Грегор Лаутербах.
— Министр культуры?
— Да. Он ведь живет прямо рядом с домом отца Амели. Раньше он был учителем Лауры и Штефани.
— И вашим, кажется, тоже?
Пия вспомнила протоколы, которые читала и которые потом вдруг исчезли из дела.
— Да, — кивнул Тобиас. — В старших классах он был моим учителем немецкого.
— Что же Амели узнала о нем?
— Представления не имею. Как я уже сказал, появилась Надя, и Амели замолчала. Сказала только, что расскажет все потом.
— Что вы делали, когда ушла Амели?
— Мы с Надей какое-то время беседовали, потом приехали сюда и посидели еще с полчаса на кухне. Она торопилась в аэропорт, ей нужно было лететь в Гамбург. — Он поморщился, провел рукой по нечесаным волосам. — Потом я пошел к другу. Мы выпивали с другими приятелями. Выпили довольно много. — Он поднял глаза. Взгляд его ничего не выражал. — Я, к сожалению, не помню, когда и как вернулся домой. Целые сутки как будто выпали из моей памяти…
Хартмут Сарториус в отчаянии покачал головой. Казалось, он вот-вот разрыдается. Жужжание телефона Боденштайна, который тот перевел в режим «без звука», показалось всем оглушительным в наступившей тишине. Он послушал, поблагодарил и, выключив телефон, посмотрел на Пию.
— Господин Сарториус, — обратился он к отцу Тобиаса. — Когда ваш сын вернулся домой?
Тот медлил с ответом.
— Скажи ему правду, папа, — произнес Тобиас усталым голосом.
— Примерно в полвторого ночи, — наконец ответил Сарториус-старший. — Фрау доктор Лаутербах, наш врач, привезла его домой. Она подобрала его, когда возвращалась с вызова.
— Где?
— У автобусной остановки около церкви.
— Вы ездили в субботу на своей машине? — спросил Боденштайн.
— Нет, я оставил ее дома.
— Как зовут ваших друзей, с которыми вы пили в субботу вечером?
Пия записала имена и фамилии, продиктованные Тобиасом, в свой блокнот.
— Мы поговорим с ними, — сказал Боденштайн. — Но я прошу вас пока никуда не уезжать.
Руководитель поисковой группы доложил Боденштайну, что нашли рюкзак Амели. Он лежал в кустах между паркингом «Черного коня» и церковью, то есть поблизости от автобусной остановки, у которой фрау доктор Лаутербах подобрала Тобиаса Сарториуса.
— Тогда было точно так же… — задумчиво произнесла Пия, когда они подъехали на машине к указанному месту. — У Тобиаса было сильное алкогольное опьянение и провал в памяти. Но ни прокурор, ни суд в это не поверили.
— А ты что, веришь? — спросил Боденштайн.
Пия задумалась. То, что им несколько минут назад рассказал Тобиас Сарториус, было очень похоже на правду. Он явно относится с большой симпатией к соседской девушке. Но разве он не относился с большой симпатией и к тем двум девушкам, которых убил десять лет назад? Тогда мотивами были ревность, оскорбленное тщеславие. В случае с Амели ничего подобного быть не могло. Может, она и в самом деле узнала что-то такое, что имело прямое отношение к тому случаю? Или Тобиас просто все выдумал?
— Я не могу судить о том случае, — ответила Пия. — Но сегодня Тобиас, по-моему, говорил правду. Он действительно ничего не помнит.
Боденштайн воздержался от комментариев. За годы совместной работы с Пией он успел оценить ее интуицию, которая не раз выводила их на нужный след, в то время как собственная интуиция часто заводила его тупик. И все же он был далек от того, чтобы считать Тобиаса Сарториуса невиновным как в тех двух убийствах, так и в сегодняшнем деле.
В рюкзаке они обнаружили кошелек Амели, ее iPod, косметику и всякие мелочи, но мобильного телефона в нем не оказалось. Одно было ясно: она не убежала из дома — с ней что-то случилось. Собака-ищейка потеряла след у автостоянки и нетерпеливо ждала следующей «вводной» от своего инструктора. Для нее это была увлекательная игра. Пия, которая благодаря своим эскизам хорошо представляла себе деревню, беседовала с полицейскими, постепенно собиравшимися на стоянке. Опросы жителей ничего не дали.
— Собака нашла следы девушки на опушке леса, на улице, на которой она живет, у дома соседей, у их сада, — докладывал руководитель поисковой операции.
— А как фамилия соседей? — спросила Пия.
— Терлинден. Хозяйка говорит, что Амели часто приходила к их сыну. Так что это, возможно, старые следы.
У него был удрученный вид. Нет ничего более неприятного, чем поиски без результатов.
Каю Остерманну удалось взломать пароль к компьютеру Амели. Он просмотрел сайты, на которых она побывала в последнее время. К его удивлению, она редко заходила на такие популярные у тинейджеров сайты, как SchülerVZ, Facebook, MySpace или Wer-kennt-wen.[19] Правда, на каждом сайте у нее был свой аккаунт, но она мало занималась ими. Зато очень активно собирала информацию о двух убийствах в Альтенхайне в 1997 году и о процессе Тобиаса Сарториуса. Кроме того, она интересовалась жителями Альтенхайна, пользуясь разными поисковыми системами. Особый интерес вызывала у нее семья Терлинден. Остерманн был разочарован. Он надеялся найти какого-нибудь партнера по чату или другие подозрительные интернет-знакомства — что-нибудь, что позволило бы провести какие-нибудь конкретные следственно-розыскные мероприятия.
Назначенное Боденштайном экстренное расширенное совещание, на которое пришли двадцать пять сотрудников, тоже мало что дало. Поиски пришлось прекратить с наступлением темноты. Тепловизор, установленный на борту вертолета, засек парочку, занимавшуюся любовью в машине на глухой лесной автостоянке, и тяжелораненую косулю, укрывшуюся в чаще после неудачного выстрела охотника, но никаких следов Амели так и не обнаружили. Были опрошены водитель автобуса 803-го маршрута, Бад-Зоден — Кёнигштайн, который в 22.16 останавливался у церкви в Альтенхайне, и его коллега, чуть позже ехавший в обратном направлении. Ни тот ни другой не видели черноволосой девушки. Таксисты, работавшие в это время в указанном районе, тоже не возили девушек с такими приметами. Один из сотрудников отдела К-23 в ходе опроса нашел свидетеля, который, гуляя с собакой поздно вечером в субботу, приблизительно в половине первого ночи, видел мужчину, сидевшего на автобусной остановке.
— Надо обыскать дом и участок Сарториуса, — предложил Бенке.