[323]. В сентябре 1923 года прибыли еще пять видавших виды судов эскадры под флагами Российской империи. На них находились казаки под командованием генерала Фаддея (Федора) Глебова. Вооруженным казакам было запрещено высаживаться, но многие украдкой, в ночной темноте, все-таки улизнули и смешались с местным русским населением. Сергей Татаринов, родившийся в 1907 году во Владивостоке в офицерской семье, эвакуировался вместе со своим корпусом в Шанхай, и там ему удалось окончить военное учебное заведение[324].
Русские беженцы продолжали прибывать в Шанхай на протяжении всех 1920-х годов, и каждый год их приезжало более тысячи. А затем нахлынула новая волна: это бежали русские из Маньчжурии после приграничных столкновений с советской стороной и японской оккупации. Если в 1932 году русских в Шанхае насчитывалось от 16 до 18 тысяч, то в 1941-м их было уже около 30 тысяч, и в основном они жили в международных поселениях[325]. Во Французской концессии, где проживало большинство русских, их было больше, чем французов. Если говорить о Шанхае в целом, то в середине 1930-х годов численность русской общины превосходила численность британской, американской и французской общин вместе взятых, а среди проживавших в городе групп иностранцев они уступали первенство только японцам[326].
Но интегрирование в иностранное сообщество зачастую проходило тяжело. На русских (в отличие от британцев, французов и американцев) не распространялся статус экстерриториальности, даже если жили в одном из международных поселений. Не имевшие гражданства, подчинявшиеся китайским законам бедные русские «были лишены надежного европейского статуса и… воспринимались как азиаты»[327]. Русские эмигранты конкурировали с китайцами из-за непрестижной, неквалифицированной работы, занимались проституцией, что било по их репутации, а потому их «часто обдавали презрением и китайцы, и местный западный бомонд за то, что они „уронили образ Белого Человека“ в глазах азиатов. Для того чтобы выжить, русские цеплялись за собственные культурные и религиозные традиции и держались от чужаков подальше»[328].
Конечно, пропасть эта была не настолько велика, и изредка между русскими и шанхайцами-западноевропейцами все-таки заключались смешанные браки. Одна из тетушек Гэри Нэша вышла замуж за пожилого англичанина в Тяньцзине и таким образом приобрела британское подданство. Согласно одному британскому источнику, в консульском районе Шанхая за период с 1925 по 1939 год за британских подданных вышли замуж 305 русских женщин[329]. (О браках между британками и русскими мужчинами упоминаний не нашлось.) Однако британцы, работавшие в муниципальной полиции Шанхая, чаще не вступали в брак с русскими, а имели с ними любовные связи: в иностранной общине русских женщин постоянно обвиняли в безнравственности, обзывали «охотницами за кошельками и паспортами». В «иерархии сексуальной пригодности» они занимали более высокое место, чем китаянки и японки, но ненамного выше, а японки к тому же слыли более чистоплотными[330].
В экономическом отношении русским в Шанхае жилось тяжело, особенно в первые годы, и их затруднительное положение не раз обсуждалось в Верховной комиссии по делам русских беженцев Лиги Наций. Высказывалось даже предложение, чтобы их как своего рода нарушителей общественного порядка (только международного уровня) переселили в Аргентину[331]. Русские мужчины, не владевшие английским (языком международного общения в Шанхае) и чаще всего имевшие за плечами только опыт военной службы, были вынуждены заниматься тяжелым физическим трудом: становились складскими рабочими, сторожами, охранниками банков или телохранителями богатых китайцев. Женщинам – даже из бывшей аристократии – тоже часто приходилось трудиться из-за неустроенности мужей или отцов: они становились портнихами, мастерами маникюра, экономками в состоятельных семьях (в том числе в семьях преуспевающих предпринимателей из русских евреев, к каким относился, например, отец Сэма Мошинского), профессиональными танцовщицами в дансингах или проститутками[332]. В семье Сейфуллиных глава семьи Леонид (служивший в прошлом у атамана Семенова) зарабатывал на жизнь, преподавая рисование во французской школе, а его жена вначале работала мастером маникюра, а потом закончила курсы сестер милосердия и устроилась в Британский военный госпиталь в Шанхае. Один его брат уехал в Сербию, где поступил в уцелевший Русский кадетский корпус, а другой брат, тоже бывший кадет, остался в Шанхае и играл в городском духовом оркестре. Владимир Жиганов (позднее – автор книги «Русские в Шанхае», а еще позже – энергичный полемист, критиковавший других членов русской общины в Австралии) воевал на фронтах Первой мировой, а затем Гражданской войны (на стороне белых). Приехав в Шанхай, он работал охранником в британской фирме Jardine, Matheson[333].
Для бывших офицеров самым привлекательным вариантом было вступить в какое-нибудь военное подразделение или устроиться в полицию. Драматические события 1927 года, когда националисты Чан Кайши набросились в Шанхае на своих прежних союзников коммунистов, дали этой категории русских возможность выказать свое мужество и антикоммунистическое рвение, хотя это и не принесло им всеобщей симпатии.
Седьмого ноября, в десятую годовщину большевистской революции, белые русские приняли заметное и беспорядочное участие в нападении на советское консульство в Шанхае. Казаки во главе с генералом Глебовым объединились в особый отряд в Шанхайском добровольческом корпусе – изначально британской организации, созданной для защиты местных иностранных анклавов. Впоследствии этот отряд приобрел статус постоянного, в 1929 году в него входили 150 бойцов, а в первые месяцы им командовал капитан Николай Фомин. У казачьего отряда была своя форма, а также православная часовня, музей, библиотека, столовая, спортивная организация и оркестр. Хотя офицерам даже в ранге полковника приходилось служить там рядовыми, это, по крайней мере, была постоянная работа с окладом и правами. Отряд часто выполнял полицейские обязанности, и некоторые служившие в нем позднее поступили на работу в британскую или французскую муниципальную полицию[334]. Князь Георгий Ухтомский, приехавший в Шанхай из Харбина в 1933 году, стал одним из счастливчиков, которым удалось получить место в русском отряде французской муниципальной полиции. Туда же попал и «непримиримый антикоммунист» Аркадий Пикар (бывший семеновец, как и Леонид Сейфуллин). Некоторым русским повезло найти работу в Шанхайском городском совете, который предоставлял своим сотрудникам оплачиваемые отпуска и потом назначал пенсии[335].
Шанхай был важным центром международного революционного движения, воплощением которого был созданный в СССР Коминтерн, и важнейшим видом деятельности в городе была купля-продажа разведданных. В этой международной игре в шпионаж и контршпионаж участвовали многие русские, больше всех из них прославился Евгений Кожевников (известный также как Хованс, а еще как Юджин Пик)[336]. В Тяньцзине на британскую разведку работал Георгий Бинецкий; в Шанхае на французов работали Валентин Федуленко, приближенный генерала Глебова, и Григорий Бологов из Шанхайского комитета по делам русских эмигрантов[337]. Советские разведывательные службы размещались при советском консульстве (которое закрылось в 1927 году, но снова открылось в 1932 году, когда дипломатические отношения между двумя странами были восстановлены), и одна из стратегий советской разведки заключалась в том, чтобы переманивать белых русских и затем внедрять их в ряды Шанхайской муниципальной полиции. И это ведомство, в свою очередь, вовсю занималось контршпионажем – как отмечали некоторые, в ущерб своим прямым обязанностям, то есть борьбе с преступностью[338].
Преступность – бандитизм, торговля наркотиками, проституция, похищения людей, убийства – были такой же неотъемлемой частью жизни Шанхая, как и шпионаж, и порой первое было тесно связано со вторым. В 1920-е годы уровень преступности в городе заметно вырос, и в этом была «заслуга» в том числе и русских, особенно в том, что касалось торговли сексом. Шанхай манил молодых женщин из Харбина. Многие ехали туда, заключив контракт с агентами, которые сулили им блестящую карьеру, но в итоге на месте все сводилось к банальной проституции. Ситуация складывалась довольно тревожная, и она получила настолько широкую огласку, что в 1930 году в Шанхай явилась комиссия Лиги Наций по расследованию торговли женщинами и детьми на Востоке и начала расследовать случаи торговли «белыми рабынями». В отчете комиссии, выпущенном в 1935 году, сообщалось, что в Шанхае работают 755 русских профессиональных проституток, главным образом в районе Хункоу и во Французской концессии, и еще 890 женщин занимаются этим ремеслом время от времени, что в общей сложности составляло около 22,5 % от общего количества проживавших в Шанхае русских женщин в возрасте от 16 до 45 лет[339].
В 1930-е годы положение русских в Шанхае несколько улучшилось: люди понемногу освоились. Иван Гартунг, переехавший в Шанхай в начале 1930-х, сумел получить профессию инженера во французском колледже и устроился на работу архитектором во Французской концессии. Некоторые эмигранты нашли работу в Шанхайской энергетической компании. Обычно туда брали инженеров, иногда бывших военных, чаще всего тех, кто получил специальность в Харбине. Среди тех, кто устроился в Шанхайскую энергетическую компанию, было и несколько лидеров русской общины – например, капитан Николай Фомин и барон Алексей Медем, бывший морской офицер русского флота, живший в Шанхае с середины 1920-х годов