Cлучай Лерха несколько раз обсуждался в парламенте, отчего Колуэлл впадал в глубочайшее замешательство, и не только потому, что вразрез с принятыми правилами в страну позволили въехать бывшему германскому комбатанту, но и потому, что это произошло в рамках крайне непопулярной политики, а именно, политики допуска в страну еврейских беженцев, имевших в Австралии поручителей. В 1947 году, во время визита в Париж, в ходе которого Колуэлл делал «рекогносцировку» (благодаря которой в итоге было заключено соглашение о массовом переселении), Колуэлл в горячих спорах с представителем Джойнта говорил, что из-за этого злополучного случая на него «напустились сразу несколько газет» и вынудили его установить квоту для иммигрантов-евреев, так чтобы на борту каждого корабля их было не более 25 % от общего числа пассажиров. Еще он заявил мистеру Розену, что еврейский народ подвел его, протащив в Австралию Бандмана и Лерха[848].
Дела Бандмана и Лерха лишь усилили уже возраставшее недовольство Колуэлла давлением еврейских организаций в вопросе приема иммигрантов-евреев. Как ни странно, в результате вместо того, чтобы ужесточить меры, направленные против возможного въезда в страну других бывших германских комбатантов, правительство стало с большей опаской относиться к въезду евреев-иммигрантов, имевших поручителей в Австралии. В своем последнем публичном заявлении о деле Лерха Колуэлл вновь напомнил о том, что австралийская политика не позволяет въезжать в страну лицам, ранее воевавшим на стороне врага, но в то же время подчеркнул, что это правило не высечено в камне. «Будет ли эта политика изменена, и если да, то когда, будет решено после ратификации мирных договоров с теми странами, с которыми мы воевали и до сих пор воюем», – сказал он в сентябре 1947 года. Но он полагал, что для любых перемен подобного рода потребуется некоторое время, поскольку большинство австралийцев, как и его самого, отнюдь не радовала перспектива приезда таких людей[849].
Но прошло всего несколько месяцев, и сомнения по этому поводу удалось развеять. Уже в начале 1948 года министерство иммиграции выпустило новые инструкции, касавшиеся данного вопроса: «Беженцев, насильно призванных в вермахт, теперь предписано впускать, но без обсуждения и огласки»[850]. Удивительно, но с этим смирилась даже Лига ветеранов. Ее председатель, юрист из Южной Австралии Эрик Миллхаус, был горячим антикоммунистом, и под его наблюдением организация провела чистку своих рядов от коммунистов. Миллхаус полностью поддержал новую иммиграционную программу правительства, несмотря на то, что ранее выступал за въезд мигрантов из Британии. Он обосновал это тем, что Британия не могла предоставить мигрантов, необходимых для обороны Австралии, и потому следовало обращаться к другим источникам. В октябре 1949 года в ходе визита в лагеря перемещенных лиц в Германии Миллхаус заявил, что приятно удивлен «высоким качеством человеческого материала», увиденного здесь и доступного для ввоза в Австралию[851].
А в июне 1949 года Колуэлл объявил об изменении политики.
До недавнего времени служба в вооруженных силах Германии, Австрии или Италии сама по себе являлась препятствием для въезда в нашу страну. В связи с пересмотром общей политики Совещательного совета стран Содружества по иммиграции, куда входят представители организаций бывших военнослужащих, я одобрил рекомендацию, из которой, по сути, следует, что служба в вооруженных силах бывшего врага не обязательно лишает человека прав на иммиграцию в будущем[852].
Колуэлл высказал предположение, что в любом случае «лишь малое количество» бывших комбатантов, сражавшихся на стороне врага, успело въехать в страну в качестве мигрантов с правом высадки (правда, он ни слова не сказал о бывших вражеских комбатантах, въехавших по программе массового переселения). Спустя несколько месяцев он вновь подчеркнул (совершенно верно), что за снятием запрета на въезд бывших комбатантов стоит именно Лига ветеранов[853].
Членство в нацистской партии оставалось препятствием для въезда в Австралию как для мигрантов с правом высадки, так и для ди-пи, приезжавших по программе массового переселения. Одно из условий въезда в Австралию в качестве мигранта с поручительством (с правом на высадку), оставшееся в силе, гласило, что «заявитель в прошлом не состоял в партии нацистов»[854]. Когда заходила речь об обеспокоенности некоторой части общества (в том числе среди его однопартийцев), Колуэлл демонстрировал полную невозмутимость, лишь замечая, что «жалобы на некоторых мигрантов из-за их склонности к нацизму или фашизму будут неизбежно поступать»[855]. По другому случаю он сказал: «Некоторых людей, преследующих этих несчастных прибалтов, как будто обуяло дьявольское остервенение. Среди них нет ни бывших охранников лагерей смерти, ни бывших охранников-нацистов, любые подобные утверждения – просто злобная ложь»[856].
Но обвинения не прекращались. В марте 1949 года, когда из Неаполя пришел пароход «Мозафари» с 900 ди-пи на борту, сотрудник IRO, сопровождавший мигрантов, предположил, что некоторые из них участвовали в войне на стороне германской армии, «но на русском фронте, и не против британцев и американцев». Прибыло на этом корабле и некоторое количество русских, хотя многие из них были записаны поляками, латышами, украинцами и югославами[857]. В одном из пассажиров, бывшем советском гражданине, позднее опознали крупного военного преступника, выдачи которого требовал СССР: это был латыш Карлис Озольс (Озолиньш), приехавший в Австралию вместе с женой и маленькой дочерью; род его занятий был обозначен скромно – «рабочий»[858].
При Гарольде Холте, сменившем Колуэлла на посту министра иммиграции в декабре 1949 года (после того как на выборах победили либералы), и в прессе, и в парламенте продолжили критиковать иммиграционную политику, которая допускает въезд в страну нацистов. В лагерях мигрантов среди вещей, привезенных новыми переселенцами, будто бы обнаруживали нацистскую атрибутику, а газета Коммунистической партии Австралии Tribune утверждала, что прибалты, работающие на ракетном полигоне Вумера, ходят в нацистской форме[859].
Лес Хейлен – важная фигура в Лейбористской партии, совершивший ранний «разведывательный» визит в Европу по заданию Колуэлла, в палате представителей стал голосом партии. Однажды добродушный Холт поблагодарил Хейлена за то, что тот передал в министерство иммиграции список имен возможных коммунистов среди людей, работавших на гидроэлектростанции в Снежных горах, «вместо того чтобы публично обвинять людей, чье прошлое невозможно официально проверить». Со стороны Хейлена передача этого списка была неожиданным поступком, так как у него имелись связи с левыми, а левые возражали против доносов на коммунистов, так что замечание Холта, возможно, не было лишено колкости[860]. Как бы то ни было, Хейлен последовательно и принципиально поднимал в парламенте вопрос о въезде в страну нацистов. В декабре 1950 года в длинной и тщательно подготовленной речи об иммиграции Хейлен призывал правительство обратить внимание на то, что среди мигрантов, недавно прибывших из Европы, есть и нацисты. Он заявил, что, по оценке «одного авторитетного эксперта», около 10 % ди-пи, находившихся в лагерях под опекой IRO, «являются или были в прошлом нацистами», и потому перед Австралией стоит весьма сложная задача проверки прошлого этих людей[861].
Проблема углубилась в 1950 году, когда новое правительство Мензиса решило – впервые после окончания войны – разрешить въезд мигрантам-немцам. В Совете по иммиграции стран Содружества (совещательном органе, связанном с министерством иммиграции) и в других вышестоящих инстанциях мнения все больше клонились к тому, чтобы разрешить въезд мигрантам-немцам по причине присущей им великолепной трудовой этики и культурной совместимости с местным населением. Этот вопрос был поднят на заседании совета в декабре 1950 года, и на нем отмечалось «изменение общественного мнения в пользу решения принять для переселения тщательно отобранный контингент немцев», а также обсуждались планы по ввозу фольксдойче (этнических немцев, изгнанных после войны из тех мест за пределами Германии, в Восточной Европе, где они жили ранее)[862].
Правительство Мензиса инициировало такую программу в 1950 году, но сделало это на фоне резкой критики со стороны левых и еврейских организаций и призывов к правительству «не санкционировать массовую иммиграцию немцев и фольксдойче в Австралию» на том основании, что «политика денацификации Германии провалилась и проведение адекватной проверки политической благонадежности в 1950–1951 годах невозможно»[863]. Когда иммиграция немцев началась, левые продолжали поднимать тревогу, как было в ноябре 1951 года: тогда из порта Гамбурга вышел пароход и взял курс на Австралию. На его борту были «5400 неженатых и незамужних немцев и немок, большинство которых открыто признаются, что состояли в молодежной организации гитлерюгенд». Поскольку к концу войны в этой организации обязаны были состоять все без исключения представители определенной возрастной группы, это утверждение одновременно и формально соответствовало истине (хотя Холт и напрочь опроверг его) и вводило в заблуждение