3
Наскоро сформированный поезд вез в Линьчэн журналистов, военных и чиновников. Вагон потряхивало, за окном тянулись персиковые сады и залитые водой поля с молодой порослью риса.
Клим удивлялся причудливости судьбы: еще с утра он был мелкой конторской сошкой, а теперь вдруг превратился в корреспондента солидной газеты — обладателя элегантного серого костюма, шляпы и купленных в ломбарде серебряных часов с надписью «За отличный глазомер».
В коридоре вагона Клим познакомился с Урсулой, маленькой черноглазой журналисткой из нью-йоркского новостного агентства «Интернешенал Ньюз Сервис». Они поболтали, вспомнили общих знакомых и договорились помогать друг другу.
— Вполне может быть, что «Голубой экспресс» захватили большевики, — задумчиво сказала Урсула. — Я была в России и брала интервью у тамошних красных вождей. Они прямо говорят, что построить социализм в отдельной стране невозможно и поэтому их конечная цель — Мировая революция и образование Всемирного Союза Социалистических Республик. По их мнению, Китай — самое уязвимое место в капиталистической экономике: ведь если тут будет гражданская война, Великие Державы потерпят огромные убытки. Север Китая уже наводнен большевистскими агитаторами, которые подбивают чернь взбунтоваться.
— Вряд ли они настолько глупы, чтобы захватывать поезда с иностранцами, — отозвался Клим. — Это же очевидный повод для войны.
Но Урсула считала, что большевики на все способны:
— Не ждите от них логичных действий! В России царит страшная разруха, совсем недавно в Поволжье и на Урале был голод, а советское правительство, вместо того, чтобы восстанавливать хозяйство, тратит огромные деньги на пропаганду за рубежом. Ох, вы бы знали, как я боюсь новой мировой войны!
Как бы невзначай Урсула положила руку на плечо Клима, и он не смог удержаться от улыбки. Если не считать Адиных выкрутасов, когда с ним последний раз кокетничали дамы?
В прошлой жизни.
Все-таки белые рубашки и шелковые галстуки способны творить чудеса.
4
Провинция Шаньдун — дикий неприветливый край: отвесные склоны, непролазные леса и низкие облака, блуждающие над горами.
Газетчикам показали место крушения «Голубого Экспресса» и рассказали, как все случилось. В два ночи машинист увидел подозрительные тени, мелькавшие на путях, попытался затормозить, но было поздно: рельсы впереди оказались разобранными. Состав полетел под откос, спящие люди попадали с полок, а сверху на головы повалился багаж.
Раздались выстрелы и страшный вой. Охрана «Голубого экспресса» сообразила, что это налет, и попряталась кто куда. Нападавшие разбивали прикладами окна, перескакивали прямо из седел в купе и вышвыривали наружу вещи и людей. Босых, обряженных в пижамы пленников повели в горы, а грабеж продолжался до самого утра. Растащили все: от чемоданов до дверных ручек и пепельниц.
Присланные губернатором чиновники уже приступили к расследованию происшествия, но пока удалось выяснить только одно: на «Голубой экспресс» напали местные бандиты.
Клим ходил вдоль изрешеченных пулями вагонов. В одном из разбитых окон торчал кусок стекла, залитый засохшей кровью, а рядом на стене виднелись смазанные отпечатки ладоней: кто-то попытался выбраться наружу, да так и не смог.
Потом журналисты отправились в Линьчэн — маленький городок, окруженный высокой крепостной стеной.
По грязным кривым улочкам носились ошалевшие солдаты и чиновники. Местные старики сидели на крылечках и провожали чужаков затуманенными взглядами. Их коричневые лица лучились морщинами, а вокруг ввалившихся ртов расплывались клубы густого белесого дыма — бог весть от какой травы, набитой в крохотные глиняные трубки.
Клим отправил Грину телеграмму с описанием катастрофы и первыми сообщениями официальных лиц: гарнизон Линьчэна уже выслал отряд на выручку пленникам, однако солдаты не смогли к ним приблизиться, так как бандиты использовали людей, как живой щит.
В телеграфной конторе Клим вновь столкнулся с Урсулой, и та рассказала ему, что из Пекина прибыл представитель американской дипломатической миссии, Рой Андерсен, который должен был вести переговоры с похитителями.
— Где он остановился? — спросил Клим.
— В своем вагоне — все гостиницы забиты. Завтра в восемь утра мистер Андерсен пообещал встретиться с журналистами.
Клим и Урсула долго бродили по городу, пытаясь найти пристанище, и в конце концов даму взяли к себе итальянские коллеги, которые сняли на ночь крытый фургон. Климу места не хватило, и он отправился назад на станцию.
Из Шанхая пришел еще один поезд, и все пространство вдоль путей было забито солдатами, родственниками заложников и окрестными крестьянами, которые, испугавшись бандитов, перебрались под защиту крепости.
Народу было столько, словно в Линьчэне расположился военный лагерь. Пылали костры; кто-то рыдал, кто-то пел, кто-то предлагал на продажу хворост, чай и холодный рис.
Даже под вагонами сидели люди. Клим достал карманный фонарик: так и есть — между колес прятался целый выводок ребятишек.
Луч фонаря скользнул по подножке вагона и осветил дамские туфли и белый подол платья, расшитый красными маками. Клим поднял фонарь и замер. Господи боже мой… Нина!..
Она загородилась от света и попросила по-английски:
— Уберите фонарь!
Клим нажал на кнопку, и все провалилось во мрак.
— Хэлло, дорогая!
— Ты? — выдохнула она.
Глаза постепенно привыкали к темноте: в воздухе соткалось светлое платье с теперь уже черными маками, потом Нинино лицо в обрамлении кудрей — чудесный призрак, занесенный на край земли.
Клим ждал, что она скажет. Нина тоже ждала.
— У нас в вагоне электричество погасло, — наконец выговорила она. — Проводника нет — видно, убежал куда-то…
Удивляясь собственному хладнокровию, Клим протянул ей ладонь:
— Пойдем искать твоего проводника.
Она не оттолкнула его и, опершись на руку Клима, спустилась по ступенькам на землю.
В других вагонах с электричеством все было в порядке: Нина то входила в золотые квадраты света, лежащие на насыпи, то вновь пропадала во тьме. Под ногами шуршали мелкие камешки; в прохладном воздухе аромат Нининых духов мешался с запахом дыма.
Довелось же встретиться! По телу Клима перекатывались волны горячей дрожи; сердце оглушительно билось, по лицу гуляла недоверчивая ухмылка. Он и верил и не верил в случившееся.
— У тебя в Линьчэне дела? — спросил Клим.
— Да.
— Где ты живешь?
— В Шанхае.
— А чем занимаешься?
— Всем понемногу.
Нина не желала рассказывать о себе. Спрашивать ни о чем нельзя, ревновать нельзя, можно только смотреть на свою жену и внутренне содрогаться: «Как любил ее, так и люблю — ничего не изменилось».
— Бог с ним, с проводником, — внезапно сказала Нина. — Я хотела почитать, но сейчас все равно поздно.
Вот, собственно, и все. Видению пора домой, в его сказочные миры.
— Ты где остановился? — спросила Нина. — Хочешь, в мое купе пойдем? У меня одно место свободное.
Словно удар невидимой бесшумной бомбы по груди:
— А Лабуда возражать не будет? — хмуро осведомился Клим.
— А я должна спросить у него разрешения?
Клим вошел вслед за Ниной в темный коридор вагона и включил фонарь, чтобы ей было легче найти свое купе. Он ждал подвоха, появления заспанного любовника или Нининых насмешливых слов: «Прости, я пошутила»… Но ничего подобного не произошло.
Она взялась за бронзовую ручку и отодвинула дверь в сторону.
— Заходи.
Купе первого класса: полуопущенная штора, смятая постель, безжизненная лампа над изголовьем.
— Чемодан закидывай на верхнюю полку, — распорядилась Нина. — Спать можешь на диване.
Клим повесил пиджак на одну из вешалок и развязал галстук. О, господи, зачем Нина позвала его к себе?
— Выключи, пожалуйста, фонарь, — попросила она и, встав одним коленом на постель, потянула вниз оконную штору.
Темнота была настолько густой, что возникла иллюзия громадного пространства — словно вокруг ничего не было, кроме вселенской пустоты.
Столько месяцев прошло, а каждый Нинин вздох, каждый шорох были знакомы. Вот она вынула гребень из волос, вот скинула туфли…
— Ты устроился в какую-то газету? — спросила Нина.
— Да.
— А где именно ты работаешь?
— В одной редакции. — Клим невольно подражал ее односложным ответам.
Что он мог сказать Нине? Что числится курьером и живет в Доме Надежды вместе с пятнадцатилетней девчонкой? Что все эти месяцы он ходил по городу и всматривался в лица прохожих, надеясь случайно встретить свою жену?
Нина стояла перед ним — родная, невидимая и абсолютно недосягаемая. Господи, не надо строить иллюзий: она никогда не вернется!
— Нам надо оформить развод, — произнес Клим ровным голосом. Лучше не ждать, когда Нина первой заговорит об этом.
— Ты кого-то себе нашел? — удивилась она.
— Брак — это как дом: если не живешь в нем, надо пустить жильцов или снести все и построить что-то новое.
Чуть слышно скрипнула половица, и шелковый подол скользнул по колену Клима. Нина была так близко, что он ощущал ее дыхание на своем виске.
— С разводом ничего не выйдет, — сказала она. — У нас нет свидетельства о браке, так что мы можем развестись, только поженившись заново.
Клим уже ни о чем не думал. Притянув Нину, он усадил ее себе на колени. Она слабо вскрикнула: «Ты что делаешь?!», но он прижал ее голову к своему плечу и поцеловал в губы.
Штора на окне налилась пульсирующим красноватым светом — видно, снаружи что-то плеснули в костер. Невидимые люди запели хором варварскую песню — пронзительную и непонятную.
В голове у Клима царил радостный ужас: «А, будь что будет!» Его ладонь направилась по великому шелковому пути — вниз до Нининой талии, потом вдоль бедра, туго охваченного натянувшейся тканью. Нина стиснула руку Клима, словно не хотела пускать ее дальше, и тут же сама принялась расстегивать пуговицы на его рубашке.