Клим приплыл к доку на сампане и велел лодочнику подвезти его к низко осевшему пароходу с золотой надписью на корме — «Святая Мария».
— Вон, видишь, штормтрап с борта свисает? — сказал Клим, показывая на веревочную лестницу с деревянными перекладинами. — Я попробую подняться на пароход, а ты жди меня в лодке.
Лодочник кивнул, но стоило Климу подтянуться на нижней перекладине, как над его головой щелкнул затвор.
— Ты кто? — негромко спросил одноглазый китаец, целясь в Клима из револьвера.
Ахнув, лодочник принялся отгребать назад, и Клим повис над водой.
— Моя фамилия Рогов — я старый друг Дона Фернандо, — поспешно представился он.
Оглянувшись через плечо, одноглазый крикнул что-то на непонятном диалекте. Загремели шаги, и через несколько томительных минут Климу было позволено подняться на борт.
Палуба «Святой Марии» была завалена ящиками и тюками. Маленькие птички, посвистывая, скакали по ним и что-то выклевывали из лохматых веревок.
— Хозяин ждет тебя, — сказал одноглазый, показывая Климу на проход между ящиками.
Фернандо, обряженный в шляпу, несвежую майку и закатанные до колен штаны, сидел под навесом и ел арбуз. Рядом в почтительных позах стояли китайские бои.
— О, кого я вижу! — заорал Дон и, швырнув корку за борт, кинулся обниматься с Климом. — Ну и где тебя носило все это время?
— En Argentina y Rusia, — отозвался Клим, улыбаясь.
— Ба, да ты по-нашему заговорил! — воскликнул Фернандо, переходя на испанский. — Ну, рассказывай! Кофе будешь? Он у меня не простой, а растворимый — сделан по самой современной военной технологии!
Дон слушал о приключениях Клима и радостно гоготал.
— Слушай, а ты можешь переводить на английский технические документы? Видел, сколько у меня добра? — Дон Фернандо показал на лежащие на палубе ящики. — Мне завтра в Кантон плыть, а у меня половина бумаг только на русском.
Клим пожал плечами:
— Давай попробуем.
Было бы хорошо оказать Дону услугу, а потом попросить об ответной любезности.
Клим заглянул в принесенную боем папку и принялся листать помятые страницы, исписанные карандашом. Это был перечень военного имущества — гранат, артиллерийских снарядов, противогазов, полевых телефонов и прочая, прочая. Записи были сделаны по правилам старой орфографии — с ятями.
— Откуда у тебя это? — спросил Клим Дона.
— Купил у ваших казаков. У форта Усун стоит белогвардейский пароход «Монгугай»: он прибыл позже всех, и китайские власти запретили казакам высаживаться в городе. Уплыть они не могут — у них в машинном отделении все давно сгнило, жрать им нечего, вот они и распродают свой арсенал.
— И ты хочешь перепродать его в Кантоне?
Дон Фернандо кивнул.
— Там назревает одна заварушка, так что спрос на оружие огромный. Сунь Ятсен замучил кантонских купцов налогами на военные нужды, и Торговая палата собрала собственное ополчение, чтобы защищаться от него.
Дон Фернандо велел раздобыть для Клима перо, чернильницу и бумагу.
— Садись под навес и пиши! Мне раньше все переводил один чех, который хорошо знал русский язык. Ему хотелось попасть домой, в Прагу, а денег не было, вот он и согласился помогать мне за долю в сделке. Но его, к сожалению, отправили на тот свет.
Клим не сдержал улыбки: дело начало проясняться гораздо быстрее, чем он думал.
— Казаки сидят на пароходе почти целый год, — болтал Дон Фернандо, раскуривая сигару. — Китайский губернатор потребовал, чтобы они безвозмездно передали ему оружие, а его там на сто тысяч долларов — если не больше. Русские, понятное дело, отказались, и теперь военные моряки держат «Монгугай» под прицелом и ждут, пока казаки передохнут с голоду.
— А что говорят в иностранных концессиях?
— Ничего. Белый Шанхай делает вид, что знать ничего не знает.
«Идиоты! — разозлился Клим. — Совсем мозгов от жадности лишились! Ни за что ни про что мучают людей, и теперь оружие, которое можно было купить за бесценок, достанется Сунь Ятсену».
Клим провозился с документами почти до вечера.
— Я ж забыл про «Авро»! — вдруг хлопнул себя по лбу Дон Фернандо. — Казаки предложили мне двухместный аэроплан — совсем новенький, в фабричной упаковке. Но он слишком здоровый, и я не взял его на «Святую Марию». Надо бы поискать на него покупателя. Одноглазый, тащи бумажки, которые нам дали русские!
Клим ни слова не понял в описании аэроплана.
— Мне нужен технический словарь, — признался он. — У меня дома есть, так что завтра я смогу принести тебе перевод.
— Валяй! — согласился Дон Фернандо. — Сколько ты хочешь за свои услуги?
Клим сунул опись в бумажник.
— Мне надо взять у тебя интервью для одной газеты.
Дон Фернандо переглянулся с Одноглазым.
— Ого, о нас уже пишет пресса! Ладно, будет тебе завтра и интервью, и гонорар, и моя сердечная благодарность. Только не опаздывай: мы отплываем в десять утра.
2
Тони Олман позвонил Нине и сказал, что ему удалось добиться возврата ее денег, изъятых во время обыска:
— Приходите и забирайте свое богатство.
Через полчаса шофер привез Нину на Пекин-роуд. У подъезда и на лестнице, ведущей к адвокатской конторе, стояла длинная очередь из молодых китайцев.
— Кто эти люди? — спросила Нина, войдя в кабинет Тони.
Тот только рукой махнул:
— Актеры.
Он рассказал, что кинокомпания «Метро-Голдвин-Майер» обратилась в его контору с просьбой добыть двух буйволов для фильма в китайских декорациях. Но оказалось, что буйволов нельзя вывозить из Китая, и тогда съемки перенесли в Шанхай. Прибыл режиссер и потребовал найти аборигенов для главных ролей.
Олман долго сопротивлялся: «Я не бюро по найму актеров!» и уступил, только когда ему пообещали права на прокат в Китае: за пределами Америки Шанхай был самым крупным рынком сбыта для кинопродукции.
— Сил моих нет с этими актерами! — жаловался Тони, отсчитывая Нине деньги. — Мы дали объявления в китайских газетах: «Требуются абсолютно здоровые особы двадцати лет, с приятной внешностью, отлично говорящие по-английски». И что вы думаете? Приходят старые, прыщавые, с забинтованными ногами, по-английски ни слова не понимают. На что они надеются?
Зазвонил телефон, и Тони схватил трубку:
— Алло! Это не мое дело, что буйволы вам больше не нужны! Они куплены и сейчас находятся у меня в саду. Они жуют траву на моем газоне, и я прошу вас забрать их!
Нина помахала ему рукой и вышла из кабинета. Она была страшно рада, что у нее появились собственные деньги: из гордости она не брала у Клима ни цента на свои нужды и соскучилась по возможности покупать, да и вообще делать то, что хочется, а не то, что надо.
У подъезда Нина заметила тележку с мелочным товаром: папиросами, журналами и рекламными календарями с томными блондинками. Продавщица была русской: кто еще из белых станет торговать на улице в такую жару?
Нина купила у нее дамский журнал и тут же принялась его листать. Ага, в моду вошли шляпки-клош в форме колокольчика, талия на платьях по-прежнему занижена, а вот юбки явно стали короче.
— Календарь взять не желаете? — спросила продавщица, обмахивая ладонью раскрасневшееся лицо. — Белые господа их с удовольствием берут.
Нина подняла на нее взгляд.
— А китайцы?
— Они этого не понимают: им белые девушки кажутся некрасивыми.
К подъезду подкатил рикша и высадил на тротуар юную китаянку в малиновой шляпке и элегантном сером платье, украшенном гранатовыми бусами. Ноги у девушки были в порядке, не искалеченные.
Продавщица оживилась:
— Знаете, кто это? Хуа Бинбин, актриса. Про нее даже в английских газетах писали! Она снялась всего в одной картине и сразу стала знаменитой.
— А что за фильм? — спросила Нина.
— Про девчонку, которая наперекор отцу убежала в Шанхай со студентом. Это китайцам в диковинку: у них все браки заключаются по родительскому сговору.
Нина задумалась.
— Дайте-ка мне по одному из ваших календарей. И подпишите, какие лучше продаются, а какие совсем не берут.
Вернувшись домой, Нина разложила календари на полу в гостиной и долго стояла над ними, вглядываясь в розовощекие лица.
А что если рисовать не европейских дамочек, а китаянок вроде Хуа Бинбин? На улицах Шанхая появлялось все больше и больше девушек с короткими стрижками и в модных платьях. Если людям нравится современный стиль, спрос на календари с такими барышнями должен быть немалый.
Нина попробовала подсчитать, сколько денег ей потребуется на издательство. Нужно будет найти моделей и художников, снять мастерскую, заплатить за печать, за склады, за доставку. Сумма набегала немаленькая, и собственных средств Нине не хватало.
В банке кредит не дадут, просить в долг у Тамары не хотелось… Гу Яминь — вот у кого можно было занять денег!
3
Всю дорогу до дома Клим ломал голову над тем, как помочь казакам с «Монгугая». Если бы речь шла о женщинах и детях, можно было бы написать жалостливую статью и призвать благотворителей скинуться на обустройство беженцев. Но кому в городе нужна еще пара сотен мужчин, одичавших от войны, безделья и безысходности?
Раньше беженцы могли питаться в благотворительной столовой при православном храме, но ее закрыли по требованию советского консула. Пекин установил дипломатические отношения с СССР и подписал первый в своей истории равноправный договор с европейской державой. Для китайцев это было очень важное событие, и они во всем потакали большевикам.
При этом договор с Пекином ничуть не мешал Москве помогать мятежному Сунь Ятсену и вести в крупных городах революционную пропаганду. А чего стесняться, если в столице сидит буржуазное правительство? Буржуи — это не люди, и слово, данное им, стоит не больше, чем слово данное собаке. К тому же скоро грядет Мировая революция, а победителей, как известно, не судят.
Черный «Форд» с желтыми колесами нагнал Клима почти у самого дома.