Клим постоянно бредил, перемежая русскую, испанскую и английскую речь, и Дон несказанно удивился, когда понял, что его спаситель женат на Нине Купиной.
— Нашел с кем связаться! — возмущался он. — Конечно, формы у нее — что надо, но жениться на такой — упаси Господь! Ты что, не знаешь, что она крутила роман с Даниэлем Бернаром?
— Знаю, — тихо отозвался Клим.
Дон Фернандо вздрогнул.
— Отдыхай-отдыхай! Я ничего такого не говорил: тебе все приснилось.
Получив телеграмму от Даниэля, Фернандо ответил, что Рогов погиб во время обстрела. Вряд ли мистер Бернар хотел пожелать ему скорейшего выздоровления, а Дон поклялся отплатить Климу добром за добро.
Между тем его дела шли хуже и хуже. В красочном и весьма достоверном бреду Клим много раз видел, как его переваливают на носилки и хоронят.
— Напиши Нине, что я, кажется, отстрелялся, — то и дело просил он.
Дон шикал на Клима:
— Я написал ей, успокойся! Уже пять писем отправил и десять телеграмм. — Он стал суеверным, как китайская бабка, и боялся даже заикаться о смерти.
Целыми днями Дон молился Святой Деве, чтобы она оставила Клима в живых:
— Ну что Тебе стоит его спасти? Хочешь, я «Радуйся, Мария» тысячу раз прочитаю? Или пожертвую всем нашим священникам кожаные подметки для башмаков — у меня есть запас на складе!
Фернандо дошел до того, что пообещал Святой Деве встать на путь истинный и больше не иметь дела с преступным миром. После этого Клим сразу пошел на поправку.
— Мы теперь как братья! — радовался Дон. — Ты меня вытащил из-под пуль, а я тебя отмолил у смерти. Ты ведь не католик? Ну тогда бы ты сразу попал в ад. А так еще поживешь и порадуешься на свете.
Но Клим и не думал радоваться: он стал неразговорчив и угрюм, и каждый день после раздачи писем, отворачивался к стене и отказывался говорить с людьми.
Фернандо догадывался, что Клим ждет весточки от супруги, но не смел сказать ему, что ответа не будет.
Считать Дон умел, а вот писать — не очень, и, отправляя послание Нине, он умудрился переврать ее адрес. Письмо вернулось, и Фернандо каждый день клялся себе, что попросит Клима написать на конверте название города и улицы. Но ему было так стыдно, что он постоянно «забывал» об этом. К тому же он считал, что Нина — это неподходящая партия для его друга: она всем приносила несчастье.
Между тем в стране произошли важные события: неожиданно Сунь Ятсен умер от рака печени, и его соратники принялись делить, кто станет его приемником. Партия Гоминьдан раскололась на два крыла: левые тяготели к союзу с коммунистами, а правые во главе с Чан Кайши не хотели менять одних иностранных «покровителей» на других.
Клим всем этим мало интересовался.
— Из Шанхая новостей нет? — спрашивал он каждый раз, когда Фернандо заводил речь о политике.
Дон притворялся, что не понимает, о чем идет речь.
— Там решили запретить эксплуатацию детей, увеличить причальный сбор с мелких торговцев и ввести цензуру в китайской прессе. Студенты каждый день протестуют и устраивают митинги с мордобоем, так что мы вовремя уехали из этого гадюшника. Предлагаю остаться в Кантоне и начать праведную жизнь. Мы заново оснастим «Святую Марию» и будем с нее осьминогов ловить.
Но Клим твердо решил вернуться в Шанхай.
— Что мне с ним делать? — жаловался Дон Святой Деве. — Если я не отвезу его в Шанхай, он проберется на пароход с кули, подхватит заразу и опять начнет помирать. Ты же видела: от него только кожа да кости остались — он без меня пропадет.
Напрасно Фернандо крестился и посылал в потолок воздушные поцелуи: Святая Дева ему не отвечала.
— Ну тогда я тоже поеду в Шанхай! — решил Дон. — Только учти: там от моего благочестия ничего не останется.
2
На рассвете Даниэль подъехал к Дому Надежды и, трижды просигналив, стал дожидаться Аду. Через минуту она выскочила из ворот и бухнулась на переднее сидение:
— Доброе утро, сэр!
На нее нельзя было смотреть без умиления. Вкуса у нее не было совершенно: она не ценила своего главного богатства — юной прелести и изо всех сил старалась подражать киноактрисам. Брови ее были выщипаны в тонкую линию, губы подкрашены красным канцелярским карандашом, а на шее болтался розовый атласный бантик. Даниэль видел его на подарочной коробке, которую преподнесли Эдне ее подруги.
— Так куда мы едем? — спросила Ада и, достав из кармана леденец, сунула его за щеку. В машине нежно запахло мятой: предусмотрительная Ада явно готовилась к поцелуям.
Даниэль покосился на ее острые коленки под слегка помявшейся юбочкой.
— Сейчас вы все сами увидите, — пообещал он.
Несмотря на ранний час, на улицах то и дело попадались китайские студенты в традиционных длиннополых халатах. Кто-то тащил свернутые знамена, кто-то расклеивал плакаты; многие собирались у кухонь разносчиков и что-то деловито обсуждали.
— И чего им мирно не живется? — недоумевала Ада. — Если бы у меня были богатые родители, которые могут заплатить за учебу, я бы сидела тише воды ниже травы.
Даниэль вырулил на узкую улицу, с одной стороны которой тянулась живая изгородь, а с другой — бесконечный ряд китайских домов с черепичными крышами.
Ада разглядела среди ветвей лакированное крыло и аж подпрыгнула на сидении:
— О господи, это же аэродром! Мы аэропланы будем смотреть?
— Не только, — отозвался Даниэль.
Он подвел машину к воротам из тонких бамбуковых стеблей, переплетенных проволокой. Сторож торопливо распахнул створки, и, зашуршав гравием, автомобиль покатил вдоль летного поля.
Ада прилипла к стеклу, во все глаза глядя на аэропланы.
— А нам можно подойти поближе? Ой, вот бы засняться рядом! Я бы такую фотокарточку до самой смерти хранила!
— Потом сфотографируетесь, — с улыбкой отозвался Даниэль. — Сегодня мы полетим в Сучжоу.
— То есть как?.. — ослабевшим голосом произнесла Ада. — Мы же… я же…
Выйдя из автомобиля, Даниэль повел ее к выкрашенным красной краской ангарам.
— Вы правда хотите лететь? — ахала Ада. — А ваш аэроплан не упадет? А что, если мы заблудимся в небе? — Ее переполняли то страх, то недоверчивость, то жажда приключений. — Вы наверное меня разыгрываете! Ну как вам не стыдно?
Техники выкатили из ангара «Авро», и Даниэль помог Аде надеть шлем и кожаный плащ — в небе могло быть холодно.
Она опустила на нос очки:
— Я похожа на стрекозу?
— Один в один, — подтвердил Даниэль и показал на второе сидение аэроплана: — Забирайтесь!
Устроив Аду, он сел в кресло пилота и приказал запустить винт. «Авро» побежал, покачиваясь, по летному полю и взмыл в праздничные небеса.
— А-а-а! — восторженно визжала Ада.
Развернув аэроплан, Даниэль полетел над городом, усеянном тенями от облаков. Его реки сверху напоминали сверкающие на солнце киноленты, а здания были похожи на рассыпанные костяшки цветного домино.
Проносясь над домом Нины, Даниэль по привычке представил, как он скидывает вниз невидимую бомбу, которая должна была разрушить ее прошлую жизнь и дурные воспоминания.
— Я все устрою, — прошептал он. — Можешь быть спокойна.
3
Добравшись до Сучжоу, города горбатых мостов и плакучих ив, Даниэль повел Аду кататься по узким каналам, вырытым еще в прошлом тысячелетии.
Смуглый парень-лодочник медленно двигал веслом, и от каждого гребка на воде появлялись маленькие водовороты.
Крылечки побеленных домов выходили прямо к мосткам, где у потемневших от старости свай покачивались украшенные резьбой плоскодонки. Из раскрытых окон доносились голоса детей и женский смех.
Измучившись от восторга, Ада сидела на носу рядом с Даниэлем. В ногах у нее лежали свертки: шелковый халат, ручное зеркало и вышитый веер, купленные в лавке, попавшейся на пути.
Аде уже было страшновато при мысли о том, что она может стать любовницей мистера Бернара. Вдруг Эдна узнает об этом? Ведь тогда можно не только потерять работу, но и нарваться на месть капитана Уайера. Ада слышала, как он орал по поводу Нины: «Я ее со свету сживу!»
— Этому городу две с половиной тысячи лет, он ровесник Конфуция, — задумчиво произнес Даниэль. — Когда-то Сучжоу был столицей княжества У, славящегося своими шелками и красавицами-невестами.
— Такими? — нервно засмеялась Ада, показывая на толстую тетку, полоскавшую в канале белье.
— Не совсем. — Даниэль кивнул на отражение Ады в воде: — Что-то в этом роде. Знаете, есть одно стихотворение:
Далекий колокол, на лодках — фонари,
Лиловый вечер, нестерпимо длинный.
Опять не спать сегодня до зари,
Смотреть на крыши пагоды вдали
И вспоминать черты моей любимой.
За то, чтобы их снова увидать,
Я все на свете ей готов отдать.
— Таки все? — приподняла брови Ада. — Что-то не верится.
— Хотите, я подарю вам аэроплан? — тихо произнес Даниэль. — Вы ведь наверняка в детстве хотели научиться летать — так почему бы не осуществить вашу мечту?
Это было настолько нелепо, что Ада только отмахнулась:
— Ой, да перестаньте!
— Я прямо сейчас переоформлю на вас документы. Только прошу вас: дождитесь моего возвращения — я скоро уеду по делам и меня не будет несколько месяцев.
Ада испуганно заморгала:
— Вы или врун, каких свет не видывал, либо совсем из ума выжили…
Даниэль поднес ее руку к губам:
— Я выжил из ума. И очень доволен этим.
До последнего момента Ада была уверена, что он шутит, но они действительно пошли к китайскому чиновнику, и тот вручил ей документ, который свидетельствовал, что аэроплан «Авро-504» отныне принадлежит ей.
4
Они вернулись в Шанхай на таксомоторе: Даниэль сказал, что аэроплан лучше оставить в Сучжоу, чтобы Эдна не проведала об их секрете.
— Мистер Бернар, я так не могу! — повторяла Ада. — Вы так добры ко мне… Вы все время делаете для меня что-то хорошее, а я даже не знаю, чем вам отплатить.