— Я заехала к вам на минутку, Петр Францевич. Простите, что без предупреждений. Совсем измаялась — даже спина заболела. Я уж не говорю про колени — дотронуться больно.
— Я вас не понимаю, Вера Георгиевна.
— Вы же говорили мне, что я должна молиться. Ну, я и молилась и очень усердно.
— И что же?
— Совет ваш мне не помог. Простоишь с час на коленях и делается так больно, что хоть подушки подкладывай. А устанешь так, что спишь потом, как убитая. Прошло уже три недели, и я решилась, не говоря никому ни слова, сама приехать к вам, чтобы просить лечить меня по-другому. Больше молиться я не могу.
— Жалко, что нет вашего мужа. Мы могли бы сговориться, что делать дальше.
— Он-то при чем тут? Сговоритесь со мной, ведь болезнь касается гораздо больше меня, чем его.
— Я думаю применить к вам собственный метод лечения, который, по моим соображениям, должен помочь. Если вы на это согласны, приезжайте сюда с Николаем Львовичем, а я приглашу к этому времени доктора.
— А разве при этом необходимо присутствие мужа? — спросила Вера Георгиевна, взглянув лукаво на ученого.
— При нем я буду спокойнее себя чувствовать. При лечении нужно полнейшее хладнокровие, а когда вы одна, то при взгляде на вас невольно волнуешься.
— Вот как? Ну хорошо! Я приеду к вам с Николаем.
— Ну что, милый Петр Францевич, удалось вам помочь Вере? — спросила Анна Петровна своего друга.
— Пока нет. Необходимо узнать, где раджа.
— Но какую роль может играть он при ее лечении?
— Вы этого, Анна Петровна, все равно не поймете.
— Как не пойму? Разве я так глупа? Вы думаете, что раз вы ученый, то можете говорить дерзости? Еще профессором где то были. Кто это мог вас слушать? Вы так говорите, что никто ничего понять не может, а собрались лечить Веру. Вот она так глупа, что к вам за советами обращается.
— Красивая женщина!
— Еще бы не красивая. Но вы все забываете, что вам скоро сто лет.
— Ну, ну… всего пятьдесят. И чего это вы расхорохорились? — примирительным тоном сказал ученый. — Отношение раджи к лечению понять легко. Слушайте!
В коротких словах Петр Францевич передал Анне Петровне свои соображения насчет болезни танцовщицы.
Анна Петровна слушала его с большим вниманием и, когда он кончил, спросила:
— Говорила вам Вера про свой сон в театре? Она видела себя ребенком, в Греции. Она ведь гречанка, вы знаете?
— Кажется, говорила, да я не обратил на это внимания.
— А на боли в спине вы тоже не обратили внимания? А ведь она чувствовала их два раза. Первый раз во сне, когда бабочка вошла в ее тело, а второй, когда раджа ее заколдовал.
— Совершенно новые для меня обстоятельства. Надо расспросить вашу подругу, в каком месте спины она чувствовала боль. Это. пожалуй, решает задачу. Может быть, обойдемся и без индуса.
— Вот видите, а говорили, что я ничего понять не могу. А что скажете вы про сновидение?
— Оно лишний раз доказывает, что индийская наука права. Дремлющие много веков впечатления вылились в этом сне.
— Не понимаю, Петр Францевич.
— А это совершенно просто. Бессознательное начало, находившееся сотни лет тому назад в молоденькой гречанке, остаюсь то же самое и переселялось вместе с душой из поколения в поколение. В настоящее время оно в Вере Георгиевне и перенесло в нее энергию дремлющих впечатлений, скопленных веками. Духовная наследственность при таком допущении становится ясной…
— Остановитесь, ради Бога, — перебила Анна Петровна, — иначе я сейчас же уйду. Сколько раз я просила вас говорить со мной просто, а вы все по-своему. С вашей наукой вы и меня в гроб уложите, а не то что Веру. Бросьте ее лечить… Нечего махать рукой. Лучше меня выслушайте. Раз раджа в Индии — Вера его скоро забудет. А как забудет, так и болеть перестанет. А начнете вы с ней возиться, да не поможете, про вас начнут говорить разные гадости. А мне это неприятно.
— Я рассчитываю, что она скоро поправится.
— Скажите, неужели вы действительно верите в какую-то силу раджи? Просто Вера его любит. А вы думаете, легко любить? Когда я вас долго не вижу, я так скучаю, так скучаю, что все из рук валится. А тут еще долги…
— Вы все наряжаетесь и для кого это?
— Для вас, дорогой мой. Боюсь, как бы не разлюбили. Надо хоть костюмами брать — стареть от забот стала.
— Вы? От забот?
— А портниху-то забыли? Ей давно платить надо.
К назначенному часу Петр Францевич пригласил своего знакомого доктора и, в ожидании Веры Георгиевны, обсуждал с ним болезнь своей пациентки.
— Отчего вы не примените к ней электризацию или души Шарко? Мне кажется, эти средства помогут. Попробуйте, наконец, обыкновенный гипноз.
— Пробовал уже несколько раз, друг мой, но все неудачно. Теперь придется заставить танцовщицу найти в Индии раджу. Я ее усыплю, дам ей предварительно гашишу. Вы знаете, как он действует на воображение и чувство. По описанию города, которое она мне сделает во сне, я определю название его. Индию я знаю хорошо. Затем пошлю телеграмму приятелю, а тот переговорит с индусом. Когда раджа сообщит, на какие нервные центры была направлена его воля, чтобы получить желаемые им эффекты, я снова применю гипноз и в один сеанс вылечу балерину.
Раздавшийся звонок прервал их беседу.
Прислуга доложила о приезде балерины с мужем.
Петр Францевич познакомил их с доктором и сразу изложил свой способ лечения, который он думал применить к Вере Георгиевне.
— Сочетанием двух средств я приведу вас в состояние ясновидения, и вы найдете любимого человека, — закончил он свои объяснения.
— Ого! — вырвалось восклицание у мужа.
— Опять? — Ну что за глупая привычка! Неужели ты не понимаешь, что Петр Францевич меня дразнит?
— Ну конечно! Когда вы волнуетесь, у вас щеки так красиво покрываются румянцем, что я позволил себе маленькую вольность в награду за мое лечение.
— Ого!
— Ну тебя, надоел! Петр Францевич, если вы так уверены, что я найду околдовавшего меня раджу, применяйте ко мне ваши средства — я согласна. А ты, Коля, что скажешь?
— В присутствии доктора опасности быть не может.
— За это я вам ручаюсь, — сказал ученый и, подойдя к шкапу, вынул маленький флакон с зеленоватой жидкостью.
— Ложитесь, Вера Георгиевна, на диван поудобнее, подложите себе под голову подушку и выпейте этой микстуры.
Танцовщица быстро устроилась и, сказав: «Это интересно», проглотила поданную ей на ложке, разведенную в воде жидкость.
Попросив ее говорить вслух то, что она будет чувствовать, ученый обратился к врачу:
— Вы, доктор, следите за пульсом и, когда я на вас взгляну, сообщайте мне его биение. Говорите, Вера Георгиевна.
— У меня начала кружиться голова, Петр Францевич. Нет, это не головокружение. Мне кажется, что в голове что-то качается, точно язык колокола. Качание все усиливается… непонятная тяжесть придавила мне волосы. А может быть, от вашей микстуры волосы у меня стали весить несколько фунтов? Теперь немного лучше: мне кажется, что я делаюсь меньше. Удивительно! Я стала совсем маленькой: такой маленькой, как мизинец… Какой вы странный! Мне ужасно хочется смеяться. Коля говорит все время «ого» — как это глупо! Я не могу больше лежать: мне хочется бегать. Я встану.
Ученый взглянул на доктора.
— Нет, не могу. Голова моя горит, в висках колет. Руки и ноги окоченели — закройте их. Как у вас холодно! Что вы со мной сделали? Коля, зачем это нужно? Какая тоска! Боже, какая тоска! Я не выдержу и заплачу. Что за грохот? В висках такая боль, точно вбивают в них гвозди. Какая шумная улица, Петр Францевич! Как вы можете жить к таком доме? Куда это все едут? Разве в театр? Но около вас нет театра? Кто это кричит?
— Дайте мне воды, мне хочется пить. Зачем подали детский стаканчик — дайте большой. У меня страшная жажда. Странно!.. Все прошло, шум смолк. В голове нет тяжести. Как легко и приятно. Какое блаженное состояние!
— Закройте теперь глаза, Вера Георгиевна, и засните, — сказал профессор.
Веки танцовщицы сомкнулись.
— Так, так, — продолжал он. — Видите, вы уже спите. Члены отяжелели. Вы не можете открыть глаз.
И, проделав несколько пассов над головой Веры Георгиевны, он оставил ее на некоторое время в покое.
— Вы слышите меня? — спросил он вскоре танцовщицу строгим голосом.
— Да! — тихо ответила она.
— В настоящее время вы в Индии? Отвечайте!
— Да, я в Индии.
— Вы в большом городе; на улицах толпы людей.
— Нет!
— Вы в роскошном дворце; кругом мрамор, ковры. Раджа сидит на диване.
— Нет!
— Вы в чудном парке; над вами свод зелени; у ног ваших ковер пестрых цветов; воздух пропитан запахом орхидей.
— Да. Я в волшебном саду. Вот целые рощи камелий. На темном фоне их листвы яркими пятнами блестят распустившиеся цветы. Левее группы азалий, а рядом густым кустарником растут лимоны… Вдали на пригорке расстилается дивный лес. Громадные стволы связаны вьющимися растениями; они перекинулись от одного дерева к другому и ползут по стволам, покрытым орхидеями и нарядными и яркими цветами. Боже! Сколько роз! Везде розы и розы чудных оттенков и удивительных благоуханий. Какой аромат! Мне кажется, я пьянею. Тело мое пропиталось пахучим эфиром, а я стала гибкой, как стебелек, и легкой, как воздух. Я — голубенький цветочек с бархатистыми лепестками. Как хорошо… Кто-то идет… Это раджа… Я больше ничего не вижу. Я засыпаю…
— Следите за ним, — сурово приказал ученый.
Вера Георгиевна долго молчала и, наконец, заговорила:
— Зигзагами вьется поезд — все выше и выше. Кругом бездонные пропасти, вековые леса, глубокие ущелья, сверху горы. Я еду с раджою. Станция. Выходим; сели в коляску. Теперь я в богатой молельне. По стенам идолы: перед самым большим — помост вроде сцены. Невдалеке — раджа. Хлопнул в ладоши. Вышла женщина в полупрозрачной тунике. Подбежала к краю помоста, останови