— Извините, я не знаю, как вас зовут.
Когда его «собеседник» открыл рот, чтобы озвучить свое имя, Анри прервал его словами:
— Впрочем, не утруждайте себя, имя написано у вас на лбу. Вы осел, и ваши дети тоже будут ослами.
Незнакомец побагровел, а Коллайн продолжил в издевательски-ленивой манере:
— Может быть, я не угадал? Давайте я буду произносить имена, а когда вы схватитесь за свою шпагу, это будет знаком того, что мне удалось попасть в точку. Итак, начнем: баран, безмозглый тупица, человек с дерьмом вместо мозгов, — тут он на секунду оторвался от перечисления, сказав: — Извините, дамы, — а затем продолжил: — Бельнеуйский павиан.
И снова обращение к дамам:
— Знаете, милые леди, бельнеуйские павианы отличаются особой тупостью.
Затем опять к своему визави:
— Неужели до сих пор не угадал?
Цветом лица дворянин теперь походил на закат перед грядущим ненастьем. Достаточно дурацкая ситуация. Ведь если он схватится за шпагу в знак того, что немедленно хочет ответить за оскорбление, получится, что он признает одно из перечисленных имен своим.
«Это все Анри не сам придумал, — с гордостью размышлял я. — Этому он у меня научился, когда присутствовал однажды при подобном разговоре. И чего это Коллайн на него так взъелся? Неужели из-за сегодняшнего вечера? Понятно, что неудачное знакомство с дамами больше всего ранит мужские сердца, некоторые и знакомиться-то опасаются именно из-за этого. Но Анри ведь не таков».
Вернулся Андригус, уставший ждать нас возле кареты, и с ходу принял сторону Коллайна. Андригус считает себя моим должником, и, наверное, это так, но совсем не в той степени, как он сам об этом думает. К человеку, так и не выбравшему себе имя, подошли его знакомые, дело сложилось, и было оговорено время и место следующей встречи.
Стать секундантом Коллайна мне не удалось, он выбрал себе Андригуса Эликондера и еще одного графа, офицера кирасирского полка, нашего общего с ним знакомого. На все мои попытки выяснить, что же все-таки произошло, Анри уклончиво отвечал, что все объяснит позже.
Дуэль состоялась, и Анри легко одолел своего соперника, еще и слегка поиздевавшись над ним, заставив того в конце концов во всеуслышание заявить, что слова его относились совсем не к тому человеку, о котором Коллайн мог подумать.
Анри Коллайн — великолепный стрелок, но и со шпагой он давно уже состоит в самых близких отношениях, так что его легкая победа не стала для меня неожиданностью. Но чтобы узнать смысл фразы, как оказалось, произнесенной в мой адрес, мне пришлось ходить за Коллайном неделю. Наконец он сдался, рассказал мне все, и мы здорово поругались.
— Ты хоть представляешь себе, что теперь думают обо мне люди! — чуть ли не кричал я на него. — Оскорбили-то меня, а теперь все решили, что мне просто не хватило смелости, чтобы призвать этого осла к ответу!
— Тебе что, не хватает проблем, связанных с твоей прошлой дуэлью? — Голос Анри тоже мало напоминал шепот.
Коллайн имел в виду мою недавнюю схватку с Севостом и реакцию Янианны на это событие.
Конечно же Яне донесли о случившемся во всех подробностях. И, зная ее отношение к дуэлям вообще, я очень удивился, услышав слова:
— Жаль, что у меня нет такой близкой подруги…
Я продолжал стоять, скрестив руки на груди и гордо задрав подбородок. Нет, сделал я это не намеренно, даже Яна однажды заметила, что стоит мне скрестить руки на груди, как подбородок у меня задирается.
В кают-компании все вскочили на ноги. Без сомнения, находящиеся здесь люди получили хорошее образование и большей части из них понятен смысл фразы, как и сам смысл возникшего конфликта.
Ситуация сложилась нехорошая. Сегодня утром для того, чтобы спасти этого человека, который продолжал сидеть, растерянно вытаращив глаза и даже не пытаясь вытереть грязные потеки с лица, погибли люди. Много людей. Не стало двух кораблей, наверняка одних из лучших во флоте Скардара, плохих бы за наследником не послали. Диамун — сын их правителя, и вполне возможно, что вскоре сам станет править.
Но если вникнуть в суть, то такое понятие, как честь, никто не отменял, и кому, как не офицерам, готовым ради нее сложить голову хоть немедленно, об этом знать.
К наследнику престола кинулась пара людей из его окружения, которых так и хотелось назвать лизоблюдами. Они хлопотали вокруг него, что-то приговаривая, вытирая лицо и голову салфетками. Больше всего они были похожи на нянек, уговаривающих дитятко съесть еще ложечку. И я не смог сдержать ухмылки.
Офицеры, собравшиеся в кают-компании, тоже были людьми с достатком, но по сравнению с раззолоченной свитой наследника выглядели просто бедными родственниками.
Почему-то вспомнилась картинка из уже далекой прошлой жизни, когда на авиастроительный завод прибыла большая группа офицеров ВВС. Для них устроили экскурсию, чтобы они могли посмотреть на истребители-бомбардировщики, уходящие по контракту за рубеж в одну из далеких жарких стран. Хотя бы посмотреть, потому что армия моей страны не имела ни одного такого самолета. Среди «экскурсантов» были и офицеры из организации, которая занималась продажей военной техники за пределы родины. Как же отличались они от остальных… Холеные лица, дорогая ткань, пошедшая на их мундиры, манера держать себя, наконец. И как они поглядывали на других, среди которых были даже генералы. Помню, мне тогда пришла в голову мысль, смогут ли они хотя бы поднять самолет в воздух? Сомневаюсь, потому что летчиков-испытателей, тех, что стоят килограмм золота за килограмм собственного веса, я тоже навидался, и выглядели они иначе.
Диамун попытался было открыть рот, и я непроизвольно посмотрел на сосуд, заменявший кофейник. Поначалу я хотел использовать именно его, но затем отринул эту мысль, поскольку коричневой влаги в нем значительно больше и вряд ли она успела остыть до нужной температуры. Да и как проверить? Не лезть же, в самом деле, в кофейник рукой — а вдруг застрянет. И что потом? Держать руку с надетым на нее кофейником, стараясь направить струйку из носика на голову наследника? Так в рукав натечет. С другой стороны, в ближнем бою можно использовать кофейник как кастет.
А мысль не самая глупая. Кают-компания — не то место, куда приходят при шпагах и пистолетах. Тем паче сейчас, когда вокруг на многие-многие лиги ни одного врага. Так что вполне возможно, что придется вступить в рукопашный бой. Нисколько не сомневаюсь, что окружавших меня людей с детства учили боевым искусствам, но не думаю, что среди их наставников были мастера кунг-фу. Не те еще времена, когда сила удара кулаком хоть как-то влияет на степень заточенности клинка. У меня в наставниках таких мастеров тоже не было, но кое-что я усвоил на уровне рефлексов, пусть и времени прошло достаточно.
«Лучшая техника — техника выживших», — так, по-моему, сказал известнейший японский мастер меча. Со своей техникой я давно уже определился, и она совершенна, потому что в ней присутствует только то, что запрещено даже в боях без правил. Но и она не поможет, вон их сколько. Если все разом кинутся, да еще и за двухзубцовые вилки схватятся… Насмерть затыкают, ироды.
Я представил свое лежащее на палубе бездыханное тело, сплошь утыканное вилками, как ежик иголками, и усмехнулся снова. Нервы.
Мы стояли и молчали, только были слышны тихие, с придыханием, голоса людей, которые занимались Диамуном. Они что-то говорили ему, на чем-то настаивали, но в мою сторону ни разу даже не посмотрели.
Наконец наследник, все еще выглядевший крайне растерянным, поднялся со стула и пошел по направлению к дверям. Уже возле выхода он остановился, посмотрел на меня и сказал:
— Надеюсь, вы прибудете с нами в Скардар.
Тон его голоса был таким, что понимать эти слова можно было как угодно.
Когда дверь за ним захлопнулась, я сказал:
— Извините, господа. Считаю, что погорячился.
Больше всего мне не хотелось, чтобы мой голос действительно прозвучал извиняющимся. В конце концов, я приношу извинения только за то, что испортил всем ужин, а не за свой поступок, который по-прежнему нахожу правильным.
Перед тем как самому выйти из кают-компании, я еще раз осмотрел всех, пытаясь поймать взгляды присутствующих. В принципе любого другого человека на моем месте сам бы я понял и не стал осуждать, иначе к чему все эти разговоры о чести: либо она есть, либо ее нет, и тут выбор за каждым.
Явной агрессии не обнаружил никто. Одни старательно отводили глаза, другие смотрели решительно, но не злобно, третьи делали вид, что заняты стоявшим перед ними блюдом.
Да ничего особенно страшного и не произошло. Помню, в нашей истории был случай, когда прибывшего с визитом в Японию Николая II огрел саблей по голове местный полицейский. Скандал тогда замяли, хотя только случайность спасла императора от смерти. Говорят, именно после этого в великий и могучий попало выражение «японский городовой». Вот только убей не помню, что стало с полицейским. По-моему, его признали сумасшедшим. А тут, подумаешь, всего-то кофе на голову. И я улыбнулся в очередной раз, в глубине души надеясь, что улыбка не выглядит идиотской, затем глазами нашел фер Груенуа.
Пойдем, Фред, вряд ли увиденное прибавило тебе аппетита. В конце концов, Мириам нам в дорогу таких пирожков напекла, умудрившись проникнуть на кухню таверны «У морской дьяволицы». Самое удивительное, что сама хозяйка помогала ей стряпать, уж не знаю, чем наша красавица ее очаровала.
А еще есть у меня под настроение пара бутылочек весьма неплохого тускойского. Вино с нашей с тобой родины, Империи. Где взял? Места знать надо.
Глава 21ОБЫЧАЙ ВИКИНГОВ
Мы сидели с Фредом в каюте и пили тускойское. Сти Молеуен, едва пригубив из бокала, извинившись, отправился спать. Выглядел Клемьер, надо сказать, не слишком счастливым: похоже, это было связано с недавним конфликтом, произошедшим между мной и Диамуном.
Насколько я успел изучить Клемьера, он не любил острых ситуаций, особенно таких, которых при желании и проявленной терпимости возможно избежать. Фер Груенуа, напротив, отнесся ко всему произошедшему философски: что сделано — то сделано, так к чему теперь задним числом рассуждать о том, как мне следовало поступить в создавшейся ситуации.