пола. И они все продолжали бы сыпаться и сыпаться к твоим ногам. Откровенный китч, но, по-моему, очень красиво.
Разве что теперь все камешки останутся в семье, потому что непременно часть из них, закатившихся непонятно куда, пропала бы безвозвратно. А я их отбирал один к одному, и все они чистейшей воды. Вернее, отбирал я их не сам, но человеку, который этим занимался, я доверяю безгранично.
И еще. Помнишь, солнышко, ты рассказывала о пророчестве. Так вот, теперь оно сбылось полностью, потому что вот он, черный камень.
Камень действительно был черен как ад, и только в глубине его, если посмотреть на свет, переливались огненные сполохи. Назывался он, как я узнал позже, «Око кронора», и достался он мне ценой всего лишь одного шрама. Того, что я так удачно сумел утаить от Яны.
Янианна взглянула на него и довольно небрежно сунула под подушку.
— И ты хочешь купить себе прощение грудой стекляшек? Не получится, и не надейся!
Это прозвучало бы для меня очень трагично, если бы слова не прерывались поцелуями.
Солнышко, ведь ты могла бы уделить ему хотя бы несколько мгновений. Ведь именно за ним я и отправился в Монтарно. Представляешь, все мои приключения и начались с этого. Он стал причиной того, что я не мог увидеть тебя столько времени. Помню, когда я вынул камень из кармана и начал рассеянно его разглядывать, у Иджина глаза стали просто огромными.
— Где ты его взял? — спросил он.
— Да так, по дороге попался, — все, что оставалось мне ответить.
Помню, как Иджин смотрел на меня, когда я не мог произнести ни слова от душившего меня смеха, после того как он сообщил мне, что это за камень. А ты его сразу под подушку.
Вид у Янианны вдруг стал очень мечтательным, и она сказала:
— На днях прибудет посольство из Скардара во главе с Золотым рогом.
— Не понял, с кем во главе? — озадачился я.
— С Золотым рогом, Артуа. Говорят, потрясающий мужчина. И мне так хочется его увидеть.
После этих слов Яна приняла еще более мечтательный вид.
— Знаю я его, — только и оставалось, что небрежно заявить мне. — Мы с ним на одном корабле шли.
— Какой он? — Глаза у Яны горели неподдельным интересом.
— Он? Он… Вид его ужасен, а лик его прекрасен, — вовремя всплыло в голове. — Самые красивые женщины вселенной падают в обморок, лишь только он дотронется до них.
Я встал, накинул халат. Нет, я не стеснялся своего тела, еще чего. Причиной тому были два немаловажных обстоятельства. Во-первых, имелся у меня еще один шрам на плече, который удалось удачно скрыть от Яны. И главное, мне предстояло сделать очень важное заявление.
Я подошел к столу, на котором лежал мой пояс, и вынул из ножен Коготь дракона. Само слово «дерториер» на общеимперском языке имело легкое созвучие со словами «Золотой рог». Но ассоциация с рогами мне почему-то не нравилась.
Подойдя к темному окну, я посмотрел сквозь него задумчивым взором.
— Признаюсь, Янианна, я и есть правитель Скардара. — Голос мой был суров и печален. — Как ты поняла, прибыл я сюда инкогнито, чтобы самому выведать все военные секреты Империи, все ее тайны и слабости. А потом, — произнес я с тяжелым вздохом, — потом я пойду на тебя войной.
Весь мой вид говорил о том, что мне очень не хочется этого делать, совсем не хочется, но избежать войны не удастся.
Янианна чуть изменила позу, провела рукой по легкому покрывалу, прикрывающему ее, и произошло чудо — покрывало исчезло. Нет, оно никуда не делось, просто было откинуто в сторону и перестало хоть что-либо скрывать.
— Пойди на меня войной, Артуа, очень тебя прошу. — Голосок Яны при этом прозвучал очень жалобно. — Я так люблю, когда ты ходишь на меня войной…
Затем интонации ее голоса изменились, и он стал звучать весьма злорадно:
— В последнее время это так редко бывает. Раз в девять месяцев!
Конечно же я пошел на нее войной. Вот только блицкрига не было. Не было, потому что блицкриг на такой войне даже не сродни поражению, а гораздо, гораздо хуже.
И снова мы лежали, обнявшись так тесно, что, казалось, были единым целым. И снова я прислушивался к ее дыханию, и снова мне хотелось, чтобы такое продолжалось вечно.
— Нет, теперь я тебя никогда и никуда не отпущу, — прошептала Яна, прижавшись ко мне еще сильнее, так, что я даже испугался, что ей станет больно.
— Конечно, любимая, теперь мы никогда не расстанемся, — заявил я. — Ведь я приехал, чтобы забрать тебя с собой…
Спасибо тебе, любимая, за эти испуганные глаза, за то, что не заявила мне, отодвинувшись:
— Артуа, да ты совсем умом рехнулся, покуда шлялся неизвестно где. Куда же я от всего этого?
Спасибо. Не нужно мне ничего, абсолютно ничего. Я хочу всего лишь вдыхать запах твоих волос, касаться кончиками пальцев твоего лица и целовать тебя, целовать… За это я отдам все на свете. Кроме чести.
Но вот и настала пора самого важного вопроса. Сейчас мое сердце колотилось не меньше, чем после первой нашей встречи, когда я все не решался спросить Янианну, встретимся ли мы снова. Когда случилось так, что перед самой нашей свадьбой мне пришлось исчезнуть на долгие девять месяцев, Яна ждала ребенка, моего ребенка. И я до сих пор не решался спросить ее о нем, хотя изредка она поглядывала на меня как-то уж очень особенно.
Не знаю, существовал ли у династии Крондейлов, к которой принадлежала Янианна, особый дар, позволяющий определить ложь, ведь человеку проницательному такое не составит особого труда, но проклятие существовало определенно.
Вот уже несколько столетий в императорской семье всегда рождался один наследник. Нет, иногда их рождалось и больше, но выживал всегда один. И теперь я боялся спросить, потому что, когда Яна получила от меня письмо, она была на восьмом месяце.
А взгляд ее стал совсем уж требовательным. И я решился.
— Янианна, может быть, ты все же покажешь мне нашего ребенка. — Я постарался, чтобы мой голос не дрогнул, и затаил дыхание в ожидании ответа.
— Наконец-то, Артуа! Я уж было подумала, что никогда этого не услышу, — тут же откликнулась Яна. — Пойдем, я покажу тебе нашего ребенка! — И прозвучало это очень зловеще.
Я шел вслед за ней, и сердце не переставало биться значительно чаще, чем обычно. По крайней мере, мой ребенок жив, пусть даже и родился уродцем. Но я все равно буду любить его любого, ведь это мой ребенок, ведь это наш ребенок.
Шли мы недолго, детская совсем рядом от спальни императрицы, это я знал давно. Потому что мы обустраивали комнату вместе, еще до моей пропажи, и даже немного поссорились, когда решали, что должно быть в ней, а что станет лишним.
Когда мы вошли в полутемную детскую, первой моей мыслью была: у семи нянек дитя без глазу. А всяких там нянечек действительно хватало. Но мне было не до них, вот она, колыбелька.
Яна за руку подтащила меня к ней:
— Это наш ребенок, Артуа. Ее зовут Янианной.
Доченька. Я даже не успел как следует рассмотреть свою кровиночку, когда Янианна за руку подвела меня к следующей колыбели:
— Это тоже наш ребенок, и его зовут Конрадом.
«Сынок», — думал я, чувствуя, как слабеют колени.
— И это, Артуа, наш ребенок — Алекс. Так ведь звали твоего отца?
Я сел там, где стоял, благо сзади оказался стул. Или его просто успели подставить, наблюдая за моим состоянием.
Дети, мои дети. Яночка, Конрад и Алекс. Я переводил потрясенный взор с одной колыбели на другую и все не мог сосредоточиться. Наконец встал и подошел к колыбели дочери.
Яна улыбалась во сне, и я поневоле заулыбался сам. Солнышко мое маленькое.
Конрад хмурил бровки, и вид у него был самый серьезный.
Алекс улыбался с самым мечтательным видом. Возможно, все было не так. Что можно понять у детей, которым сегодня исполнилось ровно полгода. По очереди поцеловав их, я повернулся к Янианне.
Простишь ли ты меня когда-нибудь, любимая, что я не смог тогда быть с тобой рядом? Ты так волновалась, даже боялась, ожидая, что когда-нибудь это произойдет. Мог ли я успеть вернуться, чтобы помочь тебе, ободрить и поздравить тебя первым?
Наверное, все же мог, но слишком уж много людей смотрели на меня с надеждой.
Я опустился перед Янианной на колени, целуя ей руки. Прости меня, любимая, что получилось так, как получилось.
Затем снова подошел к колыбелям. Когда я наконец оторвался от созерцания моих детей и снова посмотрел на Яну, она стояла, вытирая кружевным платочком абсолютно сухие глаза:
— Нет, ну какой же ты негодяй, Артуа. Бросить меня одну, с тремя детьми… Хорошо, что папенька с маменькой оставили мне несколько медных грошиков…
Прости меня, любимая, прости… Я буду вечно виноват перед тобой.
И откуда он у тебя взялся, этот платочек? Его не было, когда мы сюда шли. Ведь спрятать под тем, что на тебе сейчас надето, невозможно. Потому что даже такая мелочь сразу будет выделяться. И ты в этом ходила по дворцу в мое отсутствие?
Обняв Яну и крепко прижав к себе, я зашептал ей на ушко:
— Понимаешь, любимая, там, откуда я вернулся, считается крайне неприличным, когда количество девочек в семье не равняется количеству сыновей. Но ведь мы легко сможем это исправить, правда? И зачем тогда откладывать?
Янианна отстранилась от меня и сказала с самым неприступным видом:
— Я подумаю над этим, Артуа.
Глава заключительнаяТОНКОСТИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
Я шел залами императорского дворца, напевая под нос мелодию, что крутилась на языке с самого утра, с того момента, когда я продрал глаза.
«Главней всего — погода в доме, все остальное…» — тут меня клинило, потому что последнее слово безнадежно вылетело из головы. И я мычал. Следующая строка заканчивается словом — «зонта», и даже не самому сообразительному человеку должно было быть понятно, что именно к нему и должна быть рифма.
Вот только какая она, рифма? Или «ерунда», или «суета» — совершенно выпало из головы. И я мычал: «все остальное — мм…».
Прошло уже четыре месяца с той поры, как я вернулся в Империю с берегов Скардара. И не скажу, чтобы хоть в один из этих дней у меня была возможность поскучать или просто полениться. Множество событий успело произойти за это время, и приятных, и не очень. Но самым главным из них была наша с Янианной наконец-то состоявшаяся свадьба.