- Глазеешь, глазеешь все на него, - заговорила Эпп, - пока не сглазишь и злых духов не накличешь.
Михкель посмотрел сквозь табачный дым на старуху и усмехнулся. Тридцать лет прожили они с Эпп, а ей все еще хочется сохранить за собой первое место в его сердце, никак не соглашается она терпеть других идолов рядом с собой. Но в общем она неплохая жена, - ни один корабль не остался у него недостроенным из-за Эпп. В прежние времена - случалось, годами - Эпп в одиночку терпеливо растила детей и несла на своих плечах все домашние заботы. И никогда про нее не слыхать было худого слова, разве что в свое время она слишком уж зачастила в церковь и в молельню к баптистам. Но разве есть на свете люди совсем без недостатков? Каждому положена на всю жизнь его собственная шкура, поди попробуй выпрыгни из нее! Правда, Эпп, может быть, не всегда могла делить с ним радости его удач, зато уж в дни неудач и горестей она всегда верно стояла с ним рядышком.
- Нечего смеяться, - корила его Эпп, ставя на стол чашку с кашей, - даже старая Ану из Кюласоо, говорят, предупреждала: «Стройте, стройте, только смотрите, чтоб котерман в корабль не забрался».
- Нет, на моих-то глазах котерману в модель не влезть! Если я кого и поселю в ней, то скорее духа, оберегающего корабль! - сказал серьезно Михкель, хотя он не верил ни в злых, ни в добрых духов. «Скупой судовладелец, глупый мастер и нерадивый капитан - вот они, корабельные котерманы! - любил говаривать Михкель. - А добрый дух корабля - это хорошая работа, она другой раз назло всем котерманам не дает погибнуть кораблю».
Первое большое собрание новой корабельной компании затянулось. Волостной писарь Антон Саар, уроженец Паммана, а значит, человек, знакомый с местными условиями, говорил, как важно здешним беднякам и людям со средним достатком обзавестись своим кораблем. Ведь это они до сих пор строили корабли для других; они плавали матросами, штурманами и даже капитанами (он, конечно, подразумевал сидевшего на передней скамье Тыниса Тиху), и они же всю жизнь зарабатывали деньги богатым судовладельцам. Пришла пора позаботиться и о себе, и о своих кораблях.
Затем школьный учитель деревни Ватла, Юри Пийгард, долговязый, костлявый мужчина, прирабатывавший в летнее время на корабельных строительных работах, чтобы прокормить семерых детей, зачитал устав судового товарищества. Устав был составлен самим учителем, волостным писарем, и, как сказал Пийгард, «некоторыми другими лицами» («Странно, почему он не назвал капитана», - подумал Михкель). Один пункт устава как будто особенно отличался от порядков, заведенных в судовых компаниях богачей. Общее собрание, согласно уставу, было, конечно, и здесь, и там «царем и богом»; но если, к примеру, в хольмановской компании голоса считали по размеру внесенного пая - и один только старый Хольман имел больше половины голосов, а значит, был для прочей мелкой сошки не только царем, но и папой римским, - то в новом товариществе каждый пайщик, много ли он внес денег или мало, имел только один голос. Устав все же определял минимальную сумму взноса, дававшего право быть правомочным членом компании; или выложи на стол пятьдесят рублей, то есть сумму годовой аренды со здешнего среднего хутора, или потрудись четыреста часов со знанием дела со своими инструментами и харчами на постройке корабля. Уплати хоть сто рублей или проработай восемьсот вместо четырехсот часов, второго голоса на общем собрании все равно не получишь, но больший взнос или большее количество проработанных часов дадут право получать большую долю от чистой прибыли судна.
- С этим пунктом загоните котермана в корабль раньше, чем успеете поставить киль, - сказал Якоб, владелец усадьбы из деревни Веедри; около десяти лет он служил амбарщиком у веедриского барона, а потом выкупил арендованную землю в собственность.
- Какого котермана? - спросил Юри Пийгард. Разъясняя устав, он был настолько занят своими мыслями, что не сразу взял в толк реплику Якоба.
- Корабль строится не одними руками, в него уйдет уйма денег. Этим пунктом устава вы отпугнете людей, которые скопили кое-что про запас, - сказал Якоб.
Теперь вмешался волостной писарь Саар, который вел собрание, высокий, худощавый молодой человек со светлыми, гладко зачесанными волосами и острым, орлиным носом.
Саар работал волостным писарем, но, по слухам, готовился к экзамену на аттестат зрелости, намереваясь поступить в университет и стать адвокатом. Народ доверял ему уже потому, что он был сыном старого Андруса Саара - памманаского школьного учителя, а умением составлять хорошие прошения Саар снискал себе еще большее уважение.
- Как думает хозяин Якоб Таальдер и, может быть, еще некоторые, - сказал, вставая, Саар, - мы будто бы отпугиваем от нашего судового товарищества людей более зажиточных тем, что даем равные голоса всем пайщикам, независимо от толщины мошны. Но было бы хуже отпугнуть от нашего дела рабочие руки бедняков, как это уже случилось в свое время с известной таллинской судовой компанией «Линда». Директора этой компании быстро прибрали к рукам власть, ни во что не ставили интересы малоимущих людей и довели компанию до банкротства.
- Мы ни на кого не будем смотреть свысока, а выплатим каждому проценты из чистой прибыли, сообразно тому, сколько он внес деньгами или работой. Скажем, Яак внес пятьдесят рублей, он получит на свой пай в среднедоходный год двадцать процентов, считай - десять рублей прибыли; Юри внесет пять тысяч, это во сто раз больше, он и прибыли получит во сто раз больше - целую тысячу рублей. Но человек пусть останется человеком: на общем собрании должно быть у обоих, и у Яака, и у Юри, по одному голосу. При таком порядке будут сыты волки, целы овцы, и котерману на нашем корабле искать будет нечего.
Возникли еще кое-какие сомнения и споры, но в конце концов собрание большинством голосов одобрило пункты устава, прочитанного Юри Пийгардом.
Волостному писарю, как должностному лицу, поручили позаботиться о том, чтобы устав был официально утвержден и скреплен казенной печатью с двуглавым орлом.
Зачинщик всего этого дела и самый крупный пайщик - капитан Тынис Тиху не проронил во время обсуждения устава ни единого звука, и по его лицу тоже трудно было судить о том, что у него на уме. Но когда стали выбирать правление нового товарищества, его, конечно, выбрали председателем, а волостного писаря Саара - секретарем и счетоводом. Волостной старшина Яан Пууман (папаша Пууман) получил ключи кассира, с условием, чтобы он в течение недели изъял у Хольмана все свои деньги и не служил двум богам. В правление избрали еще четырех человек: хозяина усадьбы Айда - Якоба Таальдера из Веедри, школьного учителя Юри Пийгарда, громогласного Лаэса и корабельного мастера Михкеля из Ванаыуэ. Всех их обязали помогать должностным лицам правления как советом, так и делом.
В ревизионную комиссию попали лайакивиский Кусти, кюласооский Матис и Длинный Виллем - все народ неимущий, но люди, известные тем, что всегда выступали против несправедливости и обмана.
Когда в этот же воскресный вечер, в канун рождества, Михкель, вернувшись домой, извлекал тщательно завернутые в парусину модель и корабельные планы, насвистывая при этом веселый плясовой мотив, Эпп промолвила:
- Возишься, пеленаешь своего новорожденного, будто после крестин. А каковы дела с живой копейкой, малышу на зубок, - скоро ли надеешься получить?
- Придется нам на первых порах самим прикармливать новорожденного. Но, дай срок, года этак через полтора он сам принесет тебе деньги на дом.
- Года через полтора?! А до тех пор хочешь, значит, зубы на полку положить?
- Все зубы едва ли, но нашим клыкам не мешало бы малость и отдохнуть, - отшутился Михкель и продолжал насвистывать плясовую.
- Насвистывай, насвистывай свою ванаранна. Посмотрим, какую польку ты запляшешь, когда кишки в животе марш заиграют!
- Э-э, не помру я с голоду, пока у меня женка такая крепкая.
Эпп, конечно, долго еще ворчала. Иначе и нельзя, уж так заведено: хоть сердце и подсказывает «да», а язык молвит «Нет», - таков женский нрав. Не помогло и то, что Михкель объяснял ей, на сколько процентов его пай, пай мастера, выше пая других рабочих. «Вот и поглядим, как ты будешь грызть свои проценты», - ответила Эпп. Не успокоило Эпп даже и то, что Михкеля вместе с капитаном, папашей Пууманом, волостным писарем и другими почтенными людьми выбрали в правление. «Стой, стой за других, пока сам без штанов останешься!» - не сдавалась Эпп. Вся эта перепалка (больше по привычке, чем со злого сердца) не помешала им мирно закончить вечер и в приподнятом настроении забраться в постель.
Долгие годы строил Михкель хозяевам и богатым пайщикам корабли, долгие годы Эпп одна трудилась дома, растя ребят. И вот стряслась эта канитель с «Арктурусом», когда мужа стали обходить, точно прокаженного. Наконец-то опять у него есть работа, и работа не на чужих хозяев, теперь он один из хозяев, равный среди равных, вдобавок еще и член правления.
Ветер, дувший днем с зюйд-веста, стал крепчать и повернул к норд-весту; это было слышно по гулу и вою, с какими он обрушивался на обращенную к морю стену дома. Сынки далеко, за морем. Кто знает - есть ли у них по-прежнему твердая почва под ногами?.. Карла сообщал в последнем письме, чти заработки на лесопилке стали неважные, и что он снова поглядывает на море. Нужно им, пожалуй, написать про эту историю с кораблем - может быть, и дети смогут вложить свою долю в дело.
- Последний корабль для себя я построил, когда был пастухом, - сказал Михкель, натягивая поплотнее край одеяла и задумчиво глядя в темноту потолка.
- Да разве ты теперь для себя корабль строишь? Общее это дело. Еще так подеретесь, что клочья шерсти полетят! - проворчала Эпп, все еще не меняя курса, хотя уже не смогла придать голосу слишком сердитое выражение.
- С бабой спорить - что с теленком вперегонки бегать: ее слово всегда должно остаться последним!