Но и сам Сандер, идя позади всех за коровой и четырьмя овцами, не испытывал особенной печали. Может быть, оттого, что еще в детстве отец показал ему на мызном покосе фундамент старого дома и заросшие мхом яблони, рассказывая с благоговением о былом хутора Рейнуыуэ, который из поколения в поколение был настоящим домом Тиху. Это былое Рейнуыуэ представлялось ему сказочной страной, где даже люди должны были быть покрупнее, посильнее и смелее нынешних Тиху. Его взору часто представлялся образ прадеда рейнуыуэского Рейна, который в крымскую войну ходил на своем маленьком шлюпе через море за солью и железом, несколько раз попадал в плен к англичанам и всякий раз ухитрялся уходить от них. Да, если верить рассказам отца и других старожилов (а почему бы им не поверить?), Рейн из Рейнуыуэ не боялся ни барона, ни пастора, ни царей, ни королей, ни черта, ни самого папы римского! Хотя он, Сандер, по общему мнению, пошел в мать (брат Пеэтер, живущий теперь в Таллине, похож на отца), это еще ничего не значит, в нем тоже течет доля крепкой крови старого рейнуыуэского Рейна. Хоть на сей раз барон и выгнал их, пусть он не надеется, что так оно и останется на всю жизнь!
Некоторым утешением было то, что до Юрьева дня и в самый Юрьев день никто из местных жителей не спешил заарендовать Кюласоо. Позже, когда старый бобыль из Юрикюла лайгуский Яэн стал было кружить около Кюласоо, кокиский Длинный Виллем с глазу на глаз пообещал содрать с него шкуру, как только нога Яэна переступит порог Кюласоо. Конечно, если бы барон снизил арендную плату наполовину, то, несмотря ни на что, нашелся бы арендатор и на Кюласоо. Но барона это не устраивало: другие арендаторы тоже потребовали бы снизить плату. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как присоединить большую часть земель Кюласоо к своему имению, а участки, не граничившие с землями мызы, он прирезал своему кубьясу юугускому Сийму. Старая изба Кюласоо пустовала. Только вороны бесстрашно каркали теперь на ее крыше. В конце лета кубьяс свез сюда часть сена и соломы, так как его сараи уже не вмещали всего.
Этой весной окунь пришел в залив густо, и лов рыбы отнял у всех немало времени. Только с десяток мужчин - у кого не было снастей или кто решил уйти летом на большую землю и торопился отработать свои часы - тесали шпангоуты. Так как теперь к мастеру уже не обращались ежеминутно с вопросами, Михкель построил на ровном участке берега дощатую площадку - плаз - и на ней принялся вычерчивать по модели, но уже в натуральную величину горизонтали корабля. Мастер не хотел отрывать сильных работников от тесания шпангоутных брусьев, поэтому он взял себе в подручные линеечником Сандера из Кюласоо (потребовалось немало времени, чтобы прежних арендаторов Кюласоо стали называть по новому участку Рыуна-Ревала). Сандер как раз оказался без напарника: отец, как и большинство других рыбаков, ушел сразу же после ледохода на окуний лов. Рыболовных снастей хватило бы и на двоих, да где их поставишь - вместе с хутором Кюласоо ушли и рыбачьи права. Отец еще кое-как умудрялся расставлять часть своих мереж, но Сандеру с его снастями пришлось остаться на берегу. Однако жалеть было не о чем: он немало на своем веку поскреб веслами воды залива Руусна, достаточно повыбрал окуней с колючими плавниками из сетей, а вычерчивать на плазу горизонтали корабля ему еще никогда не приходилось. Правда, он и теперь этого не делал, но кое-какие крохи опыта и знаний мастера перепадали и ему.
Требования мастера к своему подручному были велики, и он частенько бывал недоволен Сандером.
- Сам-то ты на берегу вырос, среди лодок и кораблей, а не понимаешь, как определить изгиб шпангоутов по горизонталям! - бранился мастер, когда подручный путался в измерениях. - Кто из мастеров в свое время допускал меня к моделям и планам? Скажет бывало: «Бери, парень, топор и жми по этой вот линии, что я тебе вычертил». А уж как нашел мастер эту черту, как рассчитал, не спрашивай, не твоего ума дело! Если бы мы, старики, могли в твои-то годы обтирать, вроде тебя, школьную скамью не одну зиму и нам все показывали бы и так, и этак, как я тебе сейчас показываю, мы смогли бы стать хоть инженерами!
- Не каждому суждено быть корабельным мастером, надо кому-то и плавать на корабле! - оправдывался Сандер, заодно раскрывая и свои планы на будущее.
- Думаешь, что из тебя выйдет хоть плохенький капитан, если не будешь знать, как построен корабль, что под тобой? Настоящий капитан должен знать свой корабль лучше, чем всадник лошадь. Верховой по твердой земле трясется, лошадь о четырех ногах, в узде, потяни за один ремешок - повернет направо, за другой - налево, а все же есть мужчины, которых конь с седла сбрасывает. Что же говорить про корабль!
- Но если уметь пользоваться секстантом, изучить морские карты и звезды, никуда корабль из рук настоящего мужчины не денется. Прошли времена, когда кораблем управляли на авось, по козырьку фуражки. Теперь дорогу показывает наука, - сказал Сандер.
Мастер кашлянул и бросил на подручного жесткий суровый взгляд.
- А я что тебе говорю! Наука, конечно, дорогу кажет, потому старайся всегда держать глаза и уши открытыми. Учись, наблюдай. Но ведь не одни знания помогают. Кроме знаний, должно у мужчины быть еще и упорство. Пусть сам черт станет тебе поперек дороги всеми четырьмя копытами, а настоящий мужчина выполнит задуманное! Но имей в виду, не желай сразу многого: девять ремесел, а десятое - голод. С детства уже налегай на то, что тебе больше по сердцу. Сдается мне, что ты очень уступчив. Со статьями для газеты у тебя дело как будто уже понемногу налаживалось, надо было не сдаваться, что с того, что одна газета перестала помещать твои писания. Послал бы в другие места - авось какой-нибудь редактор и сунул бы их в газету.
- Уж посылал в разные места, нигде не печатают, - угрюмо сказал Сандер.
- А ты не давал перевести для какой-нибудь русской петербургской газеты? Не мешало бы, чтобы побольше людей узнало, каково приходится здешнему народу от помещиков и всякого иного начальства.
- Был и об этом разговор с волостным писарем, он посылал кое-что в Петербург, но бесполезно. Царица тоже ведь из немцев, как и наши помещики. Русский царь с немецким большие друзья - кто ж тут позволит задеть немцев? Другое дело, если побродить на корабле по свету и научиться какому-нибудь иностранному языку, - рассуждал Сандер.
- Э, вот, значит, куда ты хватил! Что ж, мысль неплохая. Смотри только, чтобы с тобой не случилось, как с некоторыми до тебя: пойдет бродить по белу свету с большими планами, наживет деньжат, вкусит сытой жизни - и забудет про все, зачем когда-то погнался в далекие страны, - предостерег мастер. Потом он стал вычерчивать на плазу по лекалу наружную линию двадцать третьего кормового шпангоута. Работа требовала напряженного внимания и мастера, и подручного и гнала прочь все другие мысли.
Покончив с этим сложным шпангоутом, изогнутым внутрь в килевой части, а в верхней - наружу, мастер продолжал прерванный разговор:
- Я тебе ничего не советую, ремесло советчика - дело не стоящее: кто умен, у того готов свой совет, и он не захочет тебя послушаться, а дурак, ежели бы и хотел, не справится с чужим советом.
Сандер про себя удивлялся разговорчивости мастера, которого он за свою короткую жизнь знал как очень скупого на слова. Ему даже показалось, будто Михкель за эту зиму помолодел.
К началу лета, когда большинству мужиков стало невмоготу работать бесплатно, и нужда погнала их в Хейнасте и в другие места за море, где заработок каждую неделю выплачивался наличными, и постройка судна грозила приостановиться, мастер не сдавался, - он хотел, несмотря ни на что, к концу осени спустить корабль на воду, как это и было задумано вначале. Во все свободное от прямых обязанностей время он, не жалея сил, от восхода до заката солнца работал вместе с другими не только над шаблонами шпангоутов, но и над изготовлением самих шпангоутов, помогал поднимать их с помощью треног на киль, прилаживать и закреплять на место. И когда за неделю до Иванова дня огромный скелет корабельных ребер был, наконец, установлен на киль, мастер с длинной жердью в руках обошел все шпангоуты и помогал плотникам подтесывать неровности. И все же для обшивки корабля осталось слишком мало рабочих рук. Зимой на рубке, вывозке, распиловке и штабелевке леса работало иной раз до ста человек (считая и женщин-возчиков), теперь уже случалось, что у корабля копошилось всего с полдюжины людей. А в от и лайакивиский Кусти с кокиским Длинным Виллемом, закончив поодаль от корабля сооружение ящика-парилки для распарки брусьев, стали собирать свои инструменты.
- Друзья мои, разве нынче суббота, что вы так рано домой спешите? - удивился мастер.
- Дело, видишь, к тому клонится, что на сей раз придется с корабельной работы и вовсе домой уходить, - сказал Кусти, укладывая в ящик для инструментов стамески и пилы. - Да и где это было слыхано, чтобы бобыль с семью ребятишками лез в корабельщики?
- Да, из-за корабля нельзя пускать в дом голод, живой человек поболее корабля весит, - добавил Длинный Виллем, будто он только теперь убедился в истинности сказанного, а до сей поры думал по-другому.
Что ты будешь делать?
Капитан все еще разъезжал между Хийюмаа и строительной площадкой. Вот и сейчас он был в отлучке. Мастер тоже сходил зимой пи льду посмотреть остов датского судна и остался доволен покупкой: корпус парусника годился только лишь на топливо, но весь такелаж (разве мало понадобится всяких тросов, стропов, вальков и цепей?) был куплен за бесценок, притом оба набора парусов почти новые, и их можно использовать с незначительной переделкой. Да что ты, душа, станешь делать с голыми парусами, если остов корабля с огромными выпирающими ребрами шпангоутов все еще блекнет под горячими лучами июньского солнца?
- Куда же вы, Виллем и Кусти, так вдруг? Испробуйте сперва свою парилку. А что, коли она слишком уж хороша, где я вас тогда на большой земле телеграммой найду? - пытался мастер и шуткой и делом удержать обоих мужиков. В конце концов ему удалось уговорить их оставить инструменты и заложить в парилку первые брусья.