Скоро все засуетились у корабля, чтобы закончить приготовления до прибытия людей, которым придется вертеть вороты. Приближались к концу приготовления и на хуторе папаши Пуумана, лежавшем на юго-восток от строительной площадки, на опушке леса, - там уже несколько дней подряд днем и ночью дымили трубы избы и бани.
В восьмом часу, когда осеннее солнце, наконец, лениво выползло из-за лесов Виидумяэ, площадь вокруг корабля кишела людьми. Конечно, не все они были здесь нужны - у хваток воротов могло разместиться самое большее человек полтораста, - но каждому, стар он или молод, не хотелось остаться в стороне от такого большого события.
Вот показалось и правление товарищества, собравшееся напоследок в горнице папаши Пуумана, чтоб договориться о названии корабля. Впереди всех в до блеска намазанных дегтем сапогах выступал низенький рыжебородый Кусти из Лайакиви. К штанам, которые он очень быстро изнашивал, Марис этой ночью в спешке пришила заплаты совсем не подходящего цвета. Зато пиджак, манишка, пестрый галстук и фуражка с лакированным козырьком были в наилучшем виде. Праздничный вид Кусти, обычно немного ободранного, конечно больше всего бросался в глаза, но и все другие мужики, как кому позволял достаток, были одеты по-воскресному. Важно вышагивали рядышком два хозяина, владельцы хуторов айдаский Якоб Таальдер и папаша Пууман; волостной писарь, высокий, с орлиным носом, как всегда, вел рядом с собой велосипед и с жаром объяснял что-то рослому капитану. (Разговора их отсюда не слышно, но, может быть, у них случилась размолвка из-за названия корабля?) За ними медленно, безмолвно ступал с чуть опущенной головой, но все же возвышающийся над всеми кокиский Длинный Виллем, потом двигались группой, втроем, учитель из Ватла Юри Пийгард, Матис и громогласный Лаэс, а позади всех шагал мастер Михкель, оживленно втолковывая что-то старому варепскому Ааду, который под тяжестью лет сгибался в пояснице, как складной нож. Ааду не входил ни в правление, ни в пайщики судового товарищества, но он пользовался известностью хорошего корабельного мастера далеко за пределами Сааремаа. В течение долгой своей жизни он смастерил не один десяток кораблей, и правление попросило его осмотреть опытным глазом корабль перед спуском на воду. Это делалось не из недоверия к мастеру - таков был обычай.
Ааду старательно обшарил все углы и закоулки корабля и не нашел ничего такого, к чему можно было придраться. Ему показалось, что железные кницы, скреплявшие шпангоуты с бимсами, могли быть помассивнее - мало ли страху приходится терпеть кораблю в море.
- Сколько они у тебя весили? - спросил он у кузнеца, у старого Рейна из Кообати.
- Вот эта весит шесть пудов. Можно бы сделать и потяжелее, но они показались и так уж слишком громоздкими, да и лишнего железа не было, - ответил кузнец.
Ааду вынул свой футшток и измерил толщину кницы на изгибе - вышло три дюйма две линии; он вытащил из нагрудного кармана замусоленную, истертую от долгого употребления регистровую книжку и сравнил толщину кницы с регистровой нормой, - да, выходит, маловато.
- Не может быть, - проворчал Михкель, вынимая из кармана и свой футшток. - Видишь, три дюйма и четыре полные линии…
Верно, при новом измерении и Ааду прибавил по крайней мере еще одну линию. Кницы бы ли в полном соответствии с требованиями регистра.
А в остальном все было в порядке. В расчетах и расходовании материалов мастер строго придерживался установленных требований. Если и такелажную работу проведут так добросовестно, корабль может выйти в первый класс.
- Чего ему еще нужно, чтоб выйти в первый? - сказал Кусти из Лайакиви, который вместе с другими членами правления и с народом, запрудившим толоку, следил за каждым движением мастеров. - Или ты думаешь, Ааду, мастер - глупый тетерев, дела не понимает?
Кусти был прав. Исследуй, что хочешь: комингс, брашпиль, бушприт, даже поручни - все прилажено точно, по всему видно, что корабль только и жаждет воды.
- Ну что же, начнем, что ли? - спросил у мастеров лоонаский Лаэс, когда члены правления спустились по лестнице с корабельного борта, и их окружила толпа.
Михкель взглянул на Ааду:
- Ты как думаешь?
- Что тут думать, - сказал сухонький, жилистый старик, а его темно-серые добрые глаза сверкнули за стеклами очков счастливо и чуть-чуть хитровато. - Хороший построили корабль. Поглядим, как пойдет спуск. Мужики хлипкие вроде, не знаю, хватит ли силенок.
- Ого! - воскликнул лагувереский Юхан.
- Ого! - закричали парни и крепкие, грудастые девушки прибрежных деревень и, толкаясь, гурьбой двинулись к длинным хваткам воротов, за которые могло стать человек по двадцать к каждой. Двенадцать мужиков посильнее (во главе с самим капитаном) направились к толстому таранному бревну, свисавшему с высоких козел. На мгновение взоры тех, кто стоял у воротов и у тарана, обратились к двум мастерам, которые отошли немного поодаль, чтобы лучше обозревать всю площадку. И вот Михкель остановился, поднял руку и, резко взмахнув ею сверху вниз, в сторону воротов, воскликнул:
- Лего-о[16]!
Человек полтораста, а может и больше, навалились грудью на хватки воротов, напрягли мышцы ног и привели в движение вороты. Первые круги дались без особых усилий. Но когда на стержни воротов легло по десятку кругов троса, из воды показались грунтовы, соединявшие штевень с системой блоков, прикрепленных к Тыллускому камню в море и оттуда идущих обратно на берег. Теперь пришлось куда сильнее налегать на хватки, чтобы они двигались с прежней быстротой.
Знают это все с пеленок –
Нет у рууснаских силенок, -
грянуло вдруг хором подзадоривающе несколько десятков голосов у ворота, стоявшего по левому борту корабля. Там собрался главным образом народ из Ватла и Харала, и Длинный Виллем был у них заводилой. И в самом деле, толпившиеся у воротов без дела старики, женщины, мальчуганы и девчонки заметили, что насмешники правы: трос, бегущий к правому вороту, который тянули в основном рууснаские и памманаские мужики, был натянут значительно слабее, чем трос Длинного Виллема.
- Ну-ка, наддадим пару! - крикнул кийратсиский Яан, который всегда мужественно защищал честь своей деревни, и вот памманаская и рууснаская молодежь прошла полубегом два круга. Сколько было топота, смеха и визга, но что с того! Главное - чтоб и у них трос натянулся. Так как теперь они даже опередили соперников, то ватлаские в свою очередь постарались надбавить ходу. Но их постигла неудача. Длинный Виллем слишком нажимал, кое-кто из девчат, налегавших на самый конец противоположной хватки, где круг оказывался значительно шире, не поспел за Виллемом, и несколько девчат сразу споткнулись. Ворот двигался быстро, второй ряд наткнулся на них, а затем, быть может и нарочно, навалились и люди с третьей хватки.
Теперь рууснаские в свою очередь задали ватласким баню. Прокричав:
Ватлаские обнимались,
Аж вороны обсмеялись.
- Черти, сами вы вороны! - воскликнул леонаский Лаэс. Несмотря на свое рууснаское происхождение, он поспешил в лагерь противников, чтобы своим зычным голосом водворить здесь порядок, так как Длинный Виллем вошел в раж и, махнув на всех рукой, один напрягал свою медвежью силу, нарушая общий шаг.
Как ни тяжелы были стальные тросы, они все выше поднимались из воды и натянулись теперь, словно струны гигантской скрипки. Кузнечных дел мастер Рейн из Кообати с тревогой и удовлетворением следил за своими болтами и блоками. Он яростно отгонял подальше посторонний народ, в особенности праздных мальчишек: упаси бог, если сдаст что-нибудь, - только каша останется! Мастер все еще не давал знака мужикам-таранщикам, хотя люди у воротов нажимали изо всех сил. Каждый шаг давался с трудом, - про бег и взаимные поддразнивания уже не было и речи, от воротов неслось лишь могучее кряхтение, да к свежему морскому ветру примешивался едкий запах пота.
Кузнец дотронулся до одного из головных тросов - он, несмотря на свою длину, угрожающе и глухо загудел. Да и люди были напряжены. Казалось, вот-вот должно что-нибудь случиться: то ли корабль сдвинется с места, то ли стальной трос лопнет или сорвется с Тыллуского камня, то ли эта огромная каменная глыба поднимется с морского дна. Но ничего такого не случилось, только люди у воротов с трудом, по полшага, двигались вперед и обливались потом.
Мастера втихомолку пошептались о чем-то. И вот, наконец, Михкель поднял руку, и сам капитан скомандовал мужикам у тарана:
- Раз-два, др-р-ружно!
Дребезжащее «р-р» потонуло уже в грохоте таранного удара - и корабль словно дернулся с места.
- У-р-р-ра-а-а! - ликовала толпа зрителей.
И сразу же, словно из прорвавшейся плотины, слились с этим «ура-а» крики двухсот человек, крутивших вороты.
Слепой Каарли и Йоосеп, сворачивающие как раз с береговой дороги на тропинку, ведущую к косе Сийгсяаре, услышали это первое «ура», разносившееся далеко по окрестностям. Они остановились как по команде.
- Корабль еще на месте - чего они так орут? - спросил Йоосеп.
- Не иначе как сдвинули, - сказал Каарли.
- Постарайся прибавить шагу, не то корабль спустят на вод у раньше, чем мы туда поспеем! - торопил Йоосеп, увлекая слепого за собой.
- Ну, если они только сдвинули корабль с места, мы будем на берегу много раньше, чем они дойдут до воды. С первым ударом тарана корабль еще не в море, люди только убедились, что силы и инструменты одолеют его, - старался Каарли унять своего слишком расходившегося поводыря.
И, как бы в подтверждение его слов, с косы Сийгсяаре послышался гул нового мощного удара тарана.
- Ну, а на этот раз как будто не двинулся вперед? - прислушался Йоосеп к тишине, последовавшей за ударом тарана.
- Ничего, раз уж сдвинулся, теперь пойдет. Солдат тоже не все время «ура» кричит. Крикнет, когда с места рванется и кинется в атаку, а уж потом, в штыковом бою, ничего не слыхать, кроме ударов и пыхтения. Если ты каждый вершок будешь криком «ура» провожать, у тебя скоро глотка распалится и дух вон выйдет -