- Да, жалованья надо бы побольше, но я не хочу обязательно стать богатой, - сказала Тийна.
- А чего же ты хочешь? - удивился Сандер.
- Я хочу быть счастливой. Говорят, что в богатых вселяется дьявол или котерман, и если случится такое, становишься и себе, и другим в наказание.
- Ну, в человека-то котерман не влезет, только в корабль, да и это дедовское суеверие.
- Пусть суеверие, в старых историях можно найти и частицу правды. Я думаю, что очень богатый человек не может быть счастливым. Все время дрожит, как бы другие не отнял и его большого богатства, не украли или как-нибудь не выманили. Каждый богатому завидует, за спин ой ругает его, а в глаза хвалит, богатый никогда не услышит правдивого слова.
Сандер еще никогда не думал об этом таким образом - выходит, что Тийна все-таки необычная девушка, - теперь все, молодые и старые, арендаторы и бобыли, парни и девушки только и мечтали о богатстве. Таких несметных богатств, которые нужно охранять от других солдатскими штыками, он, Сандер, и не хотел бы вовсе, ему бы только скопить немного денег, чтобы выкупить хутор Кюласоо, откуда помещик выгнал его отца, чтобы никто уже не совал носа в то, что ты на своей земле делаешь, как живешь под своей кровлей. Отец из года в год работал на стороне, копил гроши на уплату аренды помещику, судился с бароном и в конце концов все же оказался побежденным. Теперь он должен Ютиться в чужом углу, да в чрезмерной работе потерял и здоровье - жалуется на боли под ложечкой. Он все еще ждет такой правды, которую можно добыть без денег, Сандер же считал это напрасной надеждой. Не смог добиться своей правды Тазуя - не хватило оружия, не добился ее и вылламяэский Пяарн (этот рассказ Вильде появился в прошлом году в «Театая») - царь послал вооруженных солдат на помощь помещику. Как же его отец, изнуренный трудом и невзгодами старик, надеется добыть свою правду?.. Другое дело, если это совершит он, Сандер… Но, видя тщетные усилия отца, Сандер отчаялся в чистой правде, в той правде, которой будто бы можно достичь без денег. Эдмон, герой «Графа Монте-Кристо», тоже не мог ничего сделать, пока был без денег, а после того, как он нашел на острове большой клад, перед ним мигом открылись все двери, и он обрел все права. «Монте-Кристо», конечно, выдуманный рассказ (хоть и занимательный), но и в жизни бывает так. Вот, к примеру, у них обоих, у него и у отца, есть небольшой, добытый трудом пай в этом корабле, но, чтобы построить корабль, потребовались большие деньги дяди Тыниса. Теперь Тынис получит половину прибылей от корабля, а все остальные пайщики должны довольствоваться другой половиной. Отец со своей простой и открытой правдой недалеко ушел в жизни, а брат отца, Тынис, капитан «Каугатомы» (хоть и он, говорят, начинал совсем бедным мальчишкой), охотясь за деньгами, достиг большего и в Поисках своей правды. Этой последней частью умных рассуждений Сандер и поделился с Тийной.
- Да, богатство у него, конечно, есть, - молвила девушка. - А правда?.. Ты ведь и сам не говоришь ему правды. Нанялся на лето в матросы, а сам думаешь удрать где-нибудь в заграничном порту на другое судно.
- Отец бедный, но я и ему не доверил свою мысль.
- А мне говоришь правду, хотя у меня нет никакого богатства - только два рубля за поясом. Это все, что осталось от прошлогоднего заработка, пришлось его проесть за зиму с семьей. Сам знаешь, каково здоровье нашего отца и сколько ртов за столом…
Много ртов за столом… А весенние звезды стали крупнее и ярче, и в море их было столько же, сколько и на небе. Только вверху они были неподвижны, а в море, покачиваясь на волнах, звезды словно плыли вместе с кораблем. И как много их - кто их сочтет!
Но Тийна и не пыталась их сосчитать. Когда-то она уже пробовала это сделать и по опыту знала, что сосчитать звезды невозможно. Она и Сандеру ничего не сказала, потому что догадывалась, о чем он думал. Тийна лишь смотрела широко раскрытыми глазами на большую, крылатую в лунном свете тень парусов, бежавшую вместе с кораблем. А если немного забыться, то все казалось иным. Казалось, что корабль, хотя он и качался, ударяя грудью о волну, стоит на месте, а вода и звезды с шумом и шипением несутся мимо бортов корабля, как быстротечная река. Во всем этом было что-то напоминающее неуловимое сновидение, и чтобы проснуться, прийти в себя, Тийна покрепче ухватилась за поручни, и ее заскорузлая от работы рука коснулась ширококостной руки Сандера.
- Штурманские, даже капитанские бумаги ты, Сандер, можешь когда-нибудь и получить, но я не верю, чтобы ты… (она едва не споткнулась на слове и вместо «ты» чуть не сказала «мы») стал очень богатым, не то у тебя сердце…
- Да и волос у меня на ногах мало, - сказал Сандер печально, вовсе не думая шутить, так как он все же мечтал о богатстве.
- Говорят, - добавил он задумчиво, - когда-то наступит такое время, что не будет ни очень богатых, ни совсем бедных, а все смогут жить в одинаковом достатке. Но пока жизнь показывает другое, и вообще что-то не верится мне в это.
- А ты все-таки верь, ты-то и должен верить, у тебя же счастливая примета на руке, - тихо сказала Тийна.
Но прежде чем Сандер успел ответить, с носа судна послышался голос капитана:
- Алло, кто там. Сандер, что ли? Что ты там воркуешь и спать не ложишься? Иди помоги ребятам воду выкачивать!
Капитан на корабле - что бог на небесах, его приказ приходится исполнять без разговоров. И молодой матрос (у которого была счастливая примета на руке, но мало волос на ногах) сжал на мгновение пальцы девушки и широким шагом двинулся по палубе.
Зачавкал корабельный насос. Тийна снова устроилась на швартовом кнехте между двумя своими узлами. Ей почему-то было жаль, что звезды апрельской ночи начинают тускнеть на небе. Но так уж было суждено: на северо-востоке (на норд-осте, как сказал бы Сандер) разгоралось над морем чуть заметное зарево грядущего дня.
Глава десятая
Темные ночные тучи мчались под полной луной наперерез ветру - с северо-запада на юго-восток. Хотя к вечеру ветер ослабел, он по-прежнему оставался противным курсу «Каугатомы». Да и о волнах не скажешь ничего хорошего, они еще не улеглись после шторма, и порой огромные гребни с грохотом обрушивались на поручни правого борта. Шут ее знает, эту погоду поздней осени, особенно здесь, в северной Атлантике, среди норвежских шхер и скал.
Уже третью неделю «Каугатома» находилась в пути из Архангельска в Петербург с грузом соленой трески. Выйдя из Белого моря, корабль шел хорошо и даже показал корму двум пароходам, но уже в Ледовитом океане подули встречные ветры, а здесь, в Атлантике, два дня назад их настиг шторм такой силы, что судно отбросило на добрую сотню миль. Теперь приходилось упорно лавировать против ветра, хотя от этого было мало толку. Ветер непрерывно дул в лоб, а послештормовая зыбь трепала впустую паруса, особенно большой гафель грот-мачты.
Впередсмотрящий отбил вахтенные склянки, и капитан вошел в штурвальную рубку. Талистереский Яэн, двадцатилетний долговязый рулевой, поднял утомленные глаза с компаса на капитана и тотчас же опустил их на компас, куда скользнул и взгляд капитана. На палубе послышались шаги новой вахты, и в каюту вошли штурман, старый Танель Ыйге, и рулевой матрос, рыуна-ревалаский Сандер.
- Зюйд-вест-зюйд! - сказал, не глядя на вошедших, отстоявший вахту рулевой и отступил от штурвала.
- Зюйд-вест-зюйд! - повторил Сандер глуховато (язык его еще с трудом ворочался во рту после короткого тяжелого сна) и занял свое место.
- Зюйд-вест-зюйд! - повторил отрывисто старый штурман.
Тело Сандера напряглось, и, ухватившись за штурвал, он до боли вонзил ногти в мякоть ладоней, чтобы окончательно прогнать сон.
- Тринадцать миль за вахту, - рассуждал капитан, вычерчивая зигзагами на карте пройденный парусником путь. (Вахта на «Каугатоме» была шестичасовой.) - А если взять по прямой, то мы продвинулись вперед самое большее на милю или две. Мало толку от наших трудов.
- Да, маловато. Если прикинуть еще и течение, то действительно маловато, - проговорил в тон капитану штурман.
Барометр стоял очень низко, ветер может снова перейти в шторм. Может быть, разумнее всего было бы оставить лавирование и, изменив курс, лечь на галфвинд, - через несколько часов они достигли бы ставангерского рейда. Гавань Тынису знакома, здесь они могли бы прохлаждаться на якоре, приводя в порядок корабль после шторма, запасти свежей питьевой воды и при первом более или менее попутном ветре снова выбрать якорь. С другой стороны, рейс и без того затянулся, и Тынису не хотелось терять ни одного лишнего дня.
В тот же миг послышался глухой удар, будто выбивали пыль из огромного мешка. Трое в штурвальной рубке (сменившийся рулевой матрос уже вышел) одновременно посмотрели на нос корабля. Взгляды штурмана и капитана задержались там на несколько мгновений, а глаза Сандера тут же вернулись к компасу, который качался перед ним, как пьяный.
- Хотя грот-бом и закреплен в двух местах, а при слабом ветре и боковой волне он все норовит перекинуться. Ничего страшного, только бы его не вырвало из ликтросов, - тревожился штурман.
Капитан не ответил. Нельзя сказать, чтобы старый Танель Ыйге не знал дела и не заставлял бы команду работать, но капитану не нравилось, что штурман иной раз как бы пытался поучать его, капитана, и порой в плавании у Тыниса Тиху появлялось такое чувство, будто штурман, несмотря на всю свою скромность, становится на голову выше его, а такого положения он, капитан, конечно, не мог терпеть.
- Ну да, - буркнул, наконец, Тынис Тиху. - Если понадобится, разбудишь меня.
- Ты давно уже глаз не смыкал, иди спи спокойно. Сейчас по крайней мере ветер унялся…
Капитан кашлянул. Ему отчасти и нравилось, что старый Танель Ыйге заботился о нем, а с другой стороны, это было и неприятно. Но сейчас он и впрямь очень устал и давно не ложился. Выйдя на палубу и еще раз оглядев неспокойное море, он тяжелыми шагами направился в свою каюту, зажег качавшуюся на стене керосиновую лампу (на самом деле раскачивало корабль, а лампа на шарнирном креплении силой своей тяжести старалась держаться в равновесии), стянул сапоги, снял с себя костюм, погасил свет и улегся на койку.