Изнанка
«Вот мы и закликали Весну второй раз. Сам Велес на праздник пришёл, Живу искал. Теперь поди в лесу женятся, друг другу радуются. Хорошо им, привольно. А у меня Устав. И у него Устав.»
Берегиня подперла рукой лоб, вспоминала как кружил её Базиль в танце, как в глаза заглядывал. «Плюнуть бы на всё и сбежать за тридевять земель. Но разве ж такой сбежит? У него Устав.»
Майя закрыла тетрадку. Пора было идти на дежурство к мельнице. Она бы с удовольствием поменялась с кем-нибудь на другое место, но дедушка велел следить за плотиной. Боится, как бы лёд не тронулся. А чего теперь-то боятся? Бояться надо было, когда реку вскрывали чтоб шишков топить, мельницу запускать. Вот тогда никто не беспокоился о плотине. А теперь караулить её надо.
Водяная дева перебросила косу через плечо и встала. Быстренько приведя на столе всё в порядок, она убрала с чужих глаз свой дневник и вышла из комнатки. В гостиной за круглым столиком Влада пасьянс раскладывала. Майя подошла ближе и загадала. Сойдётся расклад – ещё встретит она Базиля до отъезда в школу, не сойдётся – не встретит.
– Ты готова? – Влада смешала карты и поднялась.
«Не сошёлся, так это надо понимать», – решила Майя. – «Оно и к лучшему. Чего зря сердце рвать…»
Водяные девы всплыли из полыньи и уселись рядом с колесом на берегу. Влада достала пяльцы с вышивкой и принялась застилать узор мелким крестиком.
– А у тебя другой иголки не найдётся? – поинтересовалась Майя, вынимая из кармана платок. В нём были завёрнуты обрывки ниточек разной длины. Надо было амулет из них сделать, как Ничевушка велела, а то ведь и потерять не долго.
– Хочу монограммой пометить, – ответила она на недоумённый взгляд сестры.
Влада подала рабочую корзинку, и Майя выбрала в ней иголочку и карандаш. Лёгкими штрихами берегиня нанесла основной рисунок. За неимением фамилии Майя решила ввести в узор букву W латинскую, с которой слово «вода» по-английски начиналось. Забавно получились: как не переверни, WМ получается – Водяница Майорика то есть.
Колесо мельницы мерно крутилось, солнышко грело спины водяниц, и они расслабились и запели. Да и чего было особо по сторонам глядеть. Людей поблизости наверняка не было. Анчуткин луг пустовал сегодня. Кроме дежурных водяных поблизости только мельничный дух был. А больше никого. Всем сотрудникам Василина Ижевская выходной официальный дала. Шлагбаум закрыли уходившие утром последними Лесной и Полевой Деды, они и табличку повесили, дескать нет никого и вход на охраняемую территорию запрещён. Берегини увлеклись рукоделием, вышивка под пальцами словно сама складывалась в причудливый узор из завитков и линий.
– Знаешь, а ведь я скучаю по школе, – сказала вдруг Влада. – Порядки там, конечно, те ещё, но зато мы каждый день что-то новое учили. А тут у нас день за днём будут как это колесо по кругу идти.
Возразить было нечего и Майя промолчала. Берегиня вставила новую нитку в иголку и ещё ниже склонилась над вышивкой. Звать подружку с собой не имело смысла. Дедушка и одну её вряд ли отпустит, а если вдвоём попросятся, то и совсем об этом говорить откажется.
– Ты же знаешь, что Мелюзина приезжает тридцатого? Я собираюсь просить её принять меня классной дамой в пансион.
– Не возьмёт. Я уже просилась, – ответила Майя и прикусила язычок. Влада пристально смотрела на сестру. Майе ничего не оставалось, как пояснить, – Я писала ей сразу после того скандала. Она ответила, что я не достаточно квалифицирована.
– И тем не менее она приезжает, – голос Влады звенел от напряжения. – Ни за что не поверю, что это совпадение.
– Я ей и про сруб написала, который мы видели вместе за дверью Выбора. Она хочет на него посмотреть.
Владу не вполне устроил этот ответ, но она предпочла не спорить. Главное, что просил узнать дедушка, она уже знает. Теперь надо подумать, как распорядиться этой информацией. Не хотелось принимать поспешных решений, и она снова завела песню.
Кабутерман-Некки прислушался. Берегини мирно болтали и пели ниже плотины. Он был не очень высокого мнения о женском интеллекте, хотя и признавал другие достоинства представителей прекрасного пола.
«Пусть себе поют», – подумал он. – «Мне это только на руку».
После поспешного отъезда нанимателя Кабутерман затаился. Он не имел причин мстить за Якуба или шишков. Ему было заплачено за услугу, и он намеревался эту услугу оказать. Сегодня было самое время выполнить обещанное и две смазливые берегиньки помешать ему не могли.
Некки разложил перед собой схему мукомольной машины. Келли придумал как легко и надолго вывести механизм из строя. Хороший, к слову, механизм, жаль его портить. Но ведь герр Келли обещал, что как только он приберёт к рукам эту мельницу, то позовёт Кабутерманана жить здесь. И тогда всё можно будет поправить. Успокоив таким образом свою совесть, Некки принялся подкручивать шестерёнки в одном месте, ослаблять цепи в другом. Через полчаса колесо чуть изменило скорость вращения. Теперь осталось только дождаться паводка. Вобравшая в себя воду с окрестных земель Чернушка, обрушит всю свою весеннюю необузданную мощь на плотину, заслонку застопорит, и колесо не выдержит напора воды.
Теперь, когда всё было готово, оставалось лишь чуть-чуть помочь природе. Мельничный дух убрал инструменты, тетрадь и достал свой гобой.
– Не только у котов могут быть волшебные дудки, – хмыкнул он. – Посмотрим, как отзовётся река на мою песню.
Берегини отозвались мгновенно.
– Господин Кабутерман, спускайтесь к нам! – Влада махнула рукой старому мельничному духу. – Сыграйте для нас балладу о Берене.
Некки неспешно подошёл к девицам. Они подвинулись, освобождая ему место между собой.
– Давайте, я лучше подыграю вам, а вы пойте. У Вас чудесно получается вместе.
Берегини не заставили себя ждать. Они знали много песен и в такой чудесный день петь их было одно удовольствие. Майя и Влада побросали в корзинку свою вышивку, и отдавшись радостной весенней песне целиком. Кабутерман подхватил ликующий напев, выдувая на его своём чудном инструменте. Казалось, даже птицы вокруг заслушались и прекратили свой щебетать о своём. В глубине леса замерли звери. Даже деревья застыли, вбирая в себя вместе с влагой и солнцем силу песни, чтобы выбросить первый лист и зазеленеть, зацвести, отвечая на этот сумасшедший призыв весны. Все ручьи все протоки наполнялись водой и неслись, огибая препятствия или сметая их с пути к тому месту, где, судя по всему, их так ждали. Отвечала на зов и Чернушка. Вот он день настоящего пробуждения! Вот оно освобождение от всех зимних оков. Смирная обычно речка, ластилась к берегам, обнимала стволы лип и берёз, выворачивала вместе со льдом старые коряги и ветки обломанных Марой деревьев. Чернушка тоже хотела петь гимн весне, и вот-вот готова была это сделать.
– Хорошо-то, как, – улыбнулась Майя. – Господин Кабутерман, Вы чудесно играете. Это профессиональный навык или Ваше личное умение?
Некки замешкался с ответом. Не хотелось прерывать чары, но девчонки уставились на него выжидательно. Он решил не рисковать. Часом раньше, часом позже, но лёд тронется.
– Скорее семейное. У нас дома было принято музицировать.
– Было? А сейчас что же? Или это нескромный вопрос? Если не хотите, не отвечайте.
– Отчего же. В этом нет никакой тайны. Я живу на мельнице в музее. Там совсем другая атмосфера. И я практически не общаюсь ни с кем из близкой родни.
– Это очень печально, – склонила голову Влада и снова взялась за пяльцы.
– Ничуть. Жизнь изменилась, мы тоже меняемся. Вашего патриархального мирка это тоже коснётся. И возможно именно вы, милые барышни станете первыми, кто, нарушив вековые устои отправится жить в чужой мир по чужим законам.
Берегини переглянулись. Мельничный дух словно подслушал их разговор или заглянул в мысли, но в его изложении планы водяных дев приобрели совсем другой вид. От них как-то неуловимо запахло предательством. Мерзким таким душком перебежничества.
– Ошибаетесь. Мы ни сколько не думаем о том, чтобы отказаться от свой семьи и своей родины, – с горячностью возразила Майя. – Просто…
– Что просто, мадмуазель Майорика? Просто мир такой огромный и в нём так много интересного, что нельзя замыкаться в своём болоте. Ведь так? – Некки хитро улыбался.
– Нет не так, – Майя встала.
– А как?
Берегиня не ответила. Она присматривалась к вздувшейся от половодья Чернушке. Вода в реке прибывала удивительно быстро. Девушка перенеслась вверх на плотину. Там картина была ещё более впечатляющей. Майя оглянулась на Владу. Сестрица внимательно слушала Кабутермана.
– Ладно, – решила водяница. – Сама справлюсь.
Майя знала как открыть задвижку, которая сдерживала воду в плотине. Она потянула рычаг, но силёнок чтобы сдвинуть его не хватило. Только раскраснелась.
– Влада! Иди сюда скорей! Господин Кабутерман, помогите мне, – парочка на берегу не замечала её, и Майя закричала снова. – Вы совсем оглохли там?! Идите скорей сюда!
В сердцах она рванула рычаг со всей силы. Шлюз слегка сдвинулся. Тонкий ручеёк заструился по стенке плотины через открывшуюся щель. Влада наконец обернулась на шум и подхватив свою корзинку бросилась к плотине. Некки последовал за ней. Втроём они подняли заслонку шлюза настолько, чтобы вода, почти переливающаяся через верх насыпи, отступила. Теперь под ними из плотины не ручеёк бежал, а целый водопад обрушивался вниз.
– Надо сказать дедушке. И леснику тоже. – Берегини переглянулись. – Господин Кабутерман, побудьте здесь, немного один. Посмотрите, чтобы хуже не стало. Мы быстро вернёмся.
Старик Некки кивнул, и берегини исчезли. Мельничный дух поковырялся в подъёмном механизме плотины. сунул в него небольшой железный крючок, потом вполне довольный собой опять взял в руки гобой. Волшебные звуки вновь полились над залитым солнечным светом миром, подписывая окончательный приговор недвижимому имуществу ООО «Старая мельница».
Реальность.
День был просто невероятный. Сегодня все были дома. С раннего утра мама и бабушка стряпали что-то вкусненькое на кухне. Никита возился с Трезором. Он снял с пса цепь, запряг в санки и пытался сделать из него ездовую собаку. Каждый занимался своим делом, и никто не мешал Лёшке рыться в шкафу. Кроме книг здесь лежали рисунки и чертежи работ Алексея Ижевского.
– Что ты хочешь найти там? – Домовой показался и исчез. Духи вообще редко говорили с Алёшей. Они предпочитали Никиту.
– Ничего конкретного. Просто интересуюсь, как и что делается. Хочу тоже попробовать смастерить какую-нибудь вещь, а не макет. Что-нибудь нужное.
Домовой опять появился. Посмотрел внимательно на мальчика, почесал макушку между торчащих вверх небольших кошачьих ушей и кивнул. Должно быть это было обещание или одобрение. Во всяком случае Кормилец не рассердился на Лёшку за то, что он рылся в бумагах.
Мальчик вернулся к изучению папки. Там было много фотографий отреставрированных пра-прадедом предметов мебели. Были и какие-то квитанции, расписки.
– Начинать надо с простого, – домовик запрыгнул на диван рядом с Лёшкой. В руках он держал небольшую бадейку. – У Банника позаимствовал. Сможешь так?
Лёшка взял в руки ёмкость. Вроде и не сложно, а как сделать так чтобы все досточки одинаково расширялись с одного края? Обод как рассчитать, донышко приладить? Мальчик покачал головой.
– Сразу, наверное, не смогу. Но попробую найти в интернете инструкции как сделать. Я и здесь, если честно инструкции хотел найти.
– Ну это вряд ли. У хозяина всё в голове было. Он не по инструкциям работал. Но ты не горюй. По началу-то и у него не всё получалось, – усадебный дух похлопал Лёшку по руке и спрыгнул на пол. – Нужна будет помощь, зови.
Это было круто. Домовой дух сам вышел на контакт и предложил помощь. Лёшка собирался закрепить результат. Он убрал папку с документами в шкаф и принялся измерять бадейку. Размеры мальчик вписал на лист рядом с эскизом. Здесь же попробовал сделать чертёж и рассчитать количество материала. За этим занятием его и застал вернувшийся с мельницы дед.
– Бог помощь, труженик, – Егор Гаврилович потрепал внука по плечу. – Чего в доме сидишь? Погода вон какая чудесная. Шёл бы с братом кататься.
– Я потом. Я хочу такое ведро сделать. Ну или чуть поменьше, если на такое у нас дерева нет.
– Дерево найдём. А тебе ведро зачем?
Лёшка замялся. Как-то неловко было говорить, что хочется похожим на предка стать. Мастером, создающим волшебные вещи, ну или почти волшебные. Дедушка словно понял его смятение.
– Ты не тушуйся, говори как есть. Ничего зазорного нет в том, что ты хочешь походить на прадеда. Многие в нашей семье по его стопам пойти хотели. И я в детстве резьбой баловался. А потом понял, что мне приятнее растить дерево, чем строгать его.
– А когда ты это понял?
Егор Гаврилович задумался. Наверное, когда в школу пошёл. Когда на занятиях у Бьянки, Изабеллы Львовны, то есть, деревья слушал, вот тогда и понял. Чуть постарше тебя был, пожалуй.
– Вот то-то и оно. В школе. А мне как понять, если мне в школу дорога закрыта? Буду значит сам учиться. Может и пойму чего.
– Да ты не сердись. Столярное дело оно всегда на пользу людям шло. Настоящий мужик всё должен уметь делать. Так что давай-ка мы с тобой дерево пойдём тебе поищем, послушаем какое подойдёт, а какое и нет. Вот этому-то я тебя научить могу.
Они оделись и вышли на крыльцо. Весь двор был исчерчен полозьями санок. Снег местами совсем сошёл и борозды пролегли по сырой земле. Трезор с высунутым языком сидел перед довольным каюром65. Никита, что-то объяснял алабаю и для закрепления информации подсовывал под чуткий собачий нос какую-то вкусняшку. Подсовывал, но не отдавал.
– Никита, не дразни его, – сказал строго дед.
– Я и не дразню, – отозвался дрессировщик. – Он всё понимает. Можно мы за ворота пойдём? Здесь не удобно тренироваться, скорость хорошую никак развить не удаётся.
– Идите, только не далеко. Васю с собой возьми. Мне так спокойней будет.
Лёшку кольнула зависть. Вот почему Базиль будет с Никитой играть. Почему дедушка не позвал Хранителя помогать ему, Лёшке? А Кит уже влетел в дом и скинув в сенях валенки тряс и мял задремавшего-было кота.
Егор Гаврилович отпер дровяной сарай. За зиму содержимое его заметно поубавилось. Дедушка обошёл поленницу и из дальнего угла начал одну за другой доставать доски. Вынув с десяток, он позвал внука поближе. В сумерках сарая доски казались серыми и невзрачными. Егор Гаврилович обтёр их ветошью от паутины и пыли и положил ладонь на самую длинную.
– В каждой доске сохраняется часть жизненной силы дерева. Если суметь разбудить её, то она ещё может послужить тебе. Для начала надо её услышать, почувствовать. Это на уровне симпатии или эмпатии. Знаешь, что это такое?
– Да, умение сопереживать, – Лёшка погладил ладонью доску как делал дед, и в руку тут же воткнулась заноза. Мальчик отдёрнул руку и попытался разглядеть щепку под кожей. – Этой доске я явно не нравлюсь.
– Возможно она просто боится. Или ты боишься, а она чувствует. – Егор Гаврилович накрыл ладонь внука своей рукой, и мальчика словно обдало горячей волной. Заноза больше не ощущалась, дед вытянул её своим жаром. – Попробуй с другой. Можно не гладить, а просто положить руку.
Алёша перепробовал все доски. Эффект был минимальным. Но дедушка всё-таки отложил в сторону три штуки. От которых мальчику удалось добиться обратной связи. В том числе и ту, что наградила мальчишку занозой.
– Теперь попробуем их почистить. Всем нравится, когда их окружают заботой и вниманием. – Егор Гаврилович закрепил на верстаке доску и провёл по ней рубанком. Лезвие сняло тонкой стружкой серый верхний слой, и под ним блеснула светлым золотом очищенная древесина. – Попробуй ты. Сильно не нажимай, веди ровно, словно поглаживая.
Лёшка очень старался, даже губу закусил от усердия. Когда вся поверхность стала однородной, он опять дотронулся до доски. Пальцы ощутили холодок, и он отдёрнул руку.
– Ну как? – спросил дед.
– Странно. А что теперь?
– Теперь другую сторону, а потом шкуркой надо пройтись, что бы уж точно обо всём договориться.
– А с другими это тоже надо сделать?
– Обязательно. Надо же сравнить результат.
Дедушка ушёл, оставив Лёшку одного, но ему не было скучно. Так было даже интереснее. Он совсем как взрослый делом занят. Не то что некоторые. Примерно через час. Три доски были зачищены и готовы к проверке. Мальчик положил их рядком на верстаке и стал поочереди гладить. Холодок больше не пробегал. Зато он ощутил что-то вроде басовитого вибрирования в одной из заготовок. Так урчит кот или кошка, когда всем довольны. Должно быть эта подойдёт лучше всего. Он принялся прикидывать как будет выглядеть бадейка из такого дерева и урчание прекратилось.
– Не хочешь? – спросил Лёшка. – А ты?
Мальчик переложил ладонь на другую доску и опять представил бадейку. Фантазия разыгралась. Он мысленно относил своё изделие в баню, набирал воды, ставил на полок. Вдруг доска шевельнулась.
«Толкнул должно быть случайно» – решил Лёшка. Но светлая доска вновь слегка подпрыгнула и как-то зазвенела.
– Ты согласна? Здорово! У меня получилось! У меня получилось, дедушка! – мальчик подбежал к застывшему у колодца Егору Гавриловичу. – Деда, она ответила.
– Что? – дедушка перевёл на него взгляд от того, что заворожило его в колодце. – Ответила? Очень хорошо. Ты запомни её. И отложи в сторонку. Одной мало будет. Завтра ещё поищем.
– А можно сейчас? Я сам, я понял как.
– Ну давай сам. Только не долго. Холодно в сарае.
– Нет. Мне тепло. Я же работаю, – мальчик убежал прочь, а лесник опять склонился над водой.
– Значит быстро прибывает вода?
– Очень быстро, – отозвалась берегиня. – Просто на глазах поднимается. Может и через гребень плотины пойти.
– А лёд тронулся?
– Да, но затора пока нет, может до завтра и не будет.
– Спасибо. Я понял. Приеду, как только смогу.
Берегиня исчезла, и Егор Гаврилович зачерпнул воды. Нужно было вернуться к мельнице, да только вот как объяснить эту нужду жене и дочери?
– Ну ладно. Василине не врём, – решил он. – Себе дороже. Пусть она тогда перед Машей меня выгораживает. Глядишь и придумает какой-нибудь складный повод, чтоб от семейного застолья меня избавить. А вообще, это её затея с мельницей…
В доме звенела посуда. Вкусные запахи пропитали каждый уголок. Близился час торжественного обеда, посвящённый, кстати, его, Егора Гавриловича, юбилею. Пятьдесят пять лет – шутка ли.
– Папа, пойди переоденься, пожалуйста.
Василина выглянула в сени из кухни. Она поправила светлую прядку, упавшую на лоб, и уже хотела ускользнуть обратно, как отец, приложив палец к губам, сказал.
– Тсс. Иди сюда дело есть.
– Какое дело? – Василина насторожилась.
– Лёд тронулся, того и гляди плотину прорвёт, если кто-нибудь шлюз полностью не откроет. Водяные не могут. У берегинь не получилось, то есть…
– И ты как раз тот, кто должен это сделать? Именно сейчас, да?
– Конечно, лучше прямо сейчас, пока затор не получился.
– А больше это сделать некому. Где твой Заяц? Где Матвей наконец?
Егор Гаврилович развёл руками. Он сам лично всех домой отпустил. Не ждал никто сегодня паводка.
– Так, я всё поняла, – Василина вытерла руки о передник. – Где мальчики? Позови их в дом, пусть тоже идут руки мыть и переодеваться. За стол сядем через полчаса. А дальше видно будет.
– Да ты что? Нельзя так. Столько труда насмарку. Ведь там и мельница не устоит. И гостевой дом затопит паводком, если уже не затопило, – Егор Гаврилович втолковывал всё это в пустоту. Дочка уже взлетела по лесенке в светёлку и там пыталась куда-то дозвониться. В трубке шли длинные гудки и с каждым новым сигналом лицо волшебницы становилось всё мрачнее. Наконец трубку взяли.
– Домашний эльф-автоответчик Елены Прекрасной сообщает, что её нет дома. Можете оставить сообщение после сигнала. Апчхи!
– Изабелла Львовна, это Василина Ижевская. У нас проблема на стройке. Паводок начался, а там из людей совсем никого нет. До Матвея не могу дозвониться. Как с Артемием Петровичем связаться не знаю.
– Поняла тебя, девочка. Хорошо, что позвонила. Мы придумаем что-нибудь. Лена придёт минут через пятнадцать, и мы наберём тебя.
– Спасибо, большое. Вы же понимаете, папа рвётся туда немедленно, а мы ему с мамой с утра праздник готовим. Ну никак нельзя отпускать его туда сейчас. К вечеру он непременно приедет. Но там надо полностью затвор водосброса открыть прямо сейчас, иначе он сломаться может.
– Я передам Матвею, не волнуйся. Он парень толковый, сделает как надо.
– Спасибо, Изабелла Львовна. Я буду ждать Ваш звонок.
Егор Гаврилович вышел на крыльцо. Солнышко по-прежнему ярко светило. Но это его больше не радовало. Он заглянул в сарай и велел Лёшке сворачивать работу. Потом пошёл за Никитой. Ни внучка, ни Трезора за воротами не было. Следы собачьих лап и полозьев вели к реке.
– Час от часу не легче! Никита! Немедленно отойди от края! Трезор, ко мне. Ко мне!
Реакция пса оказалась быстрее. Алабай рванул на зов и потащил за собой не только санки, но и Никиту, который не успел выпустить из рук поводок. Мальчик упал в снег и пропахал его носом метров десять пока ему удалось скинуть с запястья ременную петлю. Когда дедушка подбежал к нему и поднял на ноги, Кит был готов зареветь от стыда и обиды. Вот ведь опять его как маленького дёргают, сделать ничего не дают.
Дед вдобавок ещё и бранить его взялся. А ведь Никита ничего плохого не делал. Он за котом пошёл, а кот там с чёртом говорил, с чёрным таким, крылатым. О чём говорили слышно не было, ну и ладно. Всё равно ему опять никто не поверит. Скажут, что придумывает. Кит оттёр распухший нос и поплёлся домой. Дедушка вернулся к реке. Базиля, наверное, искать пошёл. А Базиля-то и нет. Улетел он с чёртом.