– Держи кулаки перед собой, – сказал мне Макс. – Старайся достать противника ударом и не дать ему ударить тебя. Это все, что от тебя сейчас требуется.
К центру ринга я шел, как приговоренный идет к виселице. Я убеждал себя, что бой будет тренировочным и что напарник не станет посылать меня в нокаут. Но все равно мне было жутко страшно. После того как меня последний раз побили, шрамы заживали несколько недель.
В конце концов я оказался напротив Йохана. Когда Макс ударил в гонг, он встал в боевую стойку.
– Выше руки! – крикнул Макс.
Я поднял кулаки на уровень груди, а Йохан принялся кружить вокруг меня. Что делать дальше, я не понимал и поэтому замер – как в тот раз, когда меня заставляли драться с Францем.
– Попробуй атаковать! – скомандовал Макс.
Йохан, продолжая двигаться кругами, пристально наблюдал за мной из-за печаток и поджидал каких-нибудь действий с моей стороны. Зрители, обступившие ринг, подбадривали нас с Йоханом улюлюканьем и выкриками:
– Вперед!
– Совсем уснули!
– Смелее, Сплюнь-Ведерко! Задай ему!
– Да деритесь же наконец!
– Верните деньги за билеты!
Сердце рвалось у меня из груди, лоб покрылся потом. Каким-то чудом собрав волю в кулак, я подался всем корпусом вперед и ударил правой. Я метил Йохану в середину груди, но, оттого что он не стоял на месте, лишь слегка коснулся его предплечья. Публика приветствовала мой выпад громким ревом.
– Отлично! – крикнул Макс. – Атакуй еще!
Я ударил снова. На этот раз я рассчитал лучше и попал Йохану по корпусу. При желании он легко мог бы отбить удар, но все равно это было уже на что-то похоже.
Не успел я опомниться, как Йохан нанес мне два стремительных удара – по левой руке и в живот. Хотя бил он явно не со всей силы, я потерял равновесие и с трудом удержался на ногах.
– Выше руки! – кричал Макс.
К счастью, я успел исполнить его указание прежде, чем Йохан обрушил на меня новую серию ударов. Первый, направленный в голову, я сумел отразить. Вторым и третьим – мощными джебами в середину корпуса – он буквально выбил из меня дух. Шумно выдохнув, я потом какое-то время все никак не мог снова вдохнуть и своими мучениями здорово повеселил зрителей. Все нутро у меня болело, на грудь и живот будто уселся слон. Я обвел взглядом смеющиеся лица, окружавшие ринг, и в следующий миг со мной произошла внезапная перемена. Вместо страха я почувствовал злость. Она вскипала внутри меня, пока наконец струей перегретого пара не вырвалась наружу и со всей мощью не обрушилась на Йохана.
Стоило мне нанести Йохану серию решительных ударов, довольная ухмылка исчезла у него с лица. Цели мои удары не достигли, но, чтобы не пропустить их, ему пришлось хорошенько поработать руками. Отпрянув назад, он достал меня двумя встречными ударами в корпус, но я их едва почувствовал. В ответ я продолжил атаку, и один мой удар наконец достиг цели. Никогда не забуду, как мой кулак вошел в контакт с его уязвимым, слегка прогнувшимся под ударом телом. Мне часто приходилось слышать, что удар «соединяет» соперников, и сейчас я наконец понял, как это происходит на самом деле. Удар – это что-то осязаемое и весомое, и когда я почувствовал, как под моим кулаком у Йохана напряглись мышцы, от них ко мне по вытянутой руке пробежал волнующий трепет.
Зрители встретили мой выпад одобрительными криками и смехом.
Йохан немедленно ответил парой быстрых ударов, причем один пришелся мне по лицу – до сих пор выше плеч он не бил. От удара у меня запрокинулась назад голова, я покачнулся, но сумел удержаться на ногах. Он явно собрался продолжить атаку, к которой я был совершенно не готов: руки опущены, туловище полностью открыто. Но, к собственному удивлению, я не испугался и скомандовал себе: подними руки и защищайся. Йохан совсем уже изготовился продолжить схватку, но тут Макс ударил в гонг, и он опустил руки.
Публика разочарованно загудела.
Сердце у меня бешено колотилось, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Йохан положил руку в перчатке мне на плечо.
– Неплохо для начала. Ты даже разок меня достал.
– У тебя от природы отличный джеб, – сказал Макс. – Такому не всякий даже и научиться может. Как самочувствие?
– Нормально, – ответил я, хотя запыхался так, что едва мог говорить.
– Сколько, по-твоему, продолжался бой?
Я понятия не имел, и поэтому сказал наугад:
– Три минуты?
– Три минуты? – рассмеялся Макс. – Ну это ты хватил. Секунд пятьдесят, не больше.
Этому было невозможно поверить. По ощущению, я дрался с Йоханом целую вечность.
– Секунда на ринге кажется минутой, а минута может показаться часом. Поэтому боксеру необходимо развивать выносливость, – объяснил Макс. – Бой – это всегда испытание на прочность. Обычно говорят, что первым делом надо учиться держать удар. А по-моему, сначала важнее понять, что удар тебя не убьет. Что, даже пропустив его, ты останешься в живых. Если хочешь стать настоящим боксером, ты должен первым делом победить собственный страх. – С этими словами Макс достал из заднего кармана небольшую книжку в красной обложке. Это были «Основы бокса для германских юношей» Хельмута Мюллера. – Эта книжка тебе в этом поможет. Но помни, что лучший учитель – это опыт и что по книжке драться не научишься. Ты ее почитай, ознакомься с азами, а мы потом с тобой попрактикуемся.
Ящик Пандоры
Домой я летел как на крыльях. Мало того, что я не сбежал и не обмочил от страха штанов – я выдержал кучу ударов и даже один нанес. Я приобщился к новому для меня миру, миру мужей и воинов. Мне покровительствовал сам Макс Шмелинг. И уже можно было понемногу мечтать о поясе чемпиона Германии среди юношей.
Дома я сразу спустился в подвал закинуть в топку вечернюю порцию угля. За работой, азартно вгрызаясь в угольную кучу и ритмично помахивая лопатой, я перебирал в памяти события дня.
– Вулкан, ты снова в трудах? – раздался у меня за спиной голос Греты.
Я обернулся. Грета держала в руках большую картонную коробку – она явно сняла ее с полки, где ее семья хранила свои не самые нужные вещи. На ней был тонкий серый свитер, на груди лежала красивая белокурая коса. Обычно при виде Греты я терялся и от смущения нес ерунду, но сегодня был стопроцентно спокоен и уверен в себе. Мои познания в области мифологии с последней нашей встречи сильно обогатились.
– Мне было бы приятнее, если бы ты звала меня Гефестом, – сказал я. – Ведь греки-то, как ни посмотри, лучше римлян.
– Неужели?
Осмелев от сегодняшнего спортивного успеха, я отважно подошел к Грете.
– Ты же знаешь, что Гефест создал первую женщину?
– Геру? – неуверенно спросила Грета.
– Гера – не женщина, а богиня, жена Зевса. И чему вас только в школе учат? А первой женщиной была Пандора.
– Ну да, конечно. – Она снова полностью владела собой.
– Зевс повелел Гефесту создать Пандору, чтобы наказать людей за похищение божественного огня. То есть, выходит, если я Гефест, то ты – Пандора. Вот и ящик у нее тоже был, как у тебя коробка. Из ее ящика по миру разлетелись все несчастья и пороки: тщеславие, жадность, зависть, похоть…
Я пристально посмотрел ей в глаза.
– Ну и что там?
– Где – там?
– У тебя в коробке?
– Зимние брюки моего отца.
– Ну, то есть не несчастья и пороки.
– Среди них есть такие уродливые, что легко могут за несчастье сойти.
Мы оба рассмеялись.
– А чем ты вообще тут занимаешься? – спросила Грета.
– Тренируюсь.
– Тренируешься уголь кидать?
– Это такая тренировка для развития силы. Макс Шмелинг обучает меня боксу, поэтому мне нужно, кроме всего другого, привести в форму верхнюю часть тела.
Наконец-то подвернулся удобный случай похвастаться моей новой боксерской жизнью. Рассказ о ней наверняка не оставит Грету равнодушной.
– А зачем тебе бокс понадобился? – спросила она.
Этот вопрос застал меня врасплох. Несколько мгновений я молча пялился на Грету, соображая, что на это можно ответить.
– Боксом многие занимаются, – в конце концов сказал я.
– Многие тупицы.
– Почему тупицы?
– Скакать по рингу, тыкать друг в друга кулаками – по-моему, это довольно тупое занятие.
– Бокс – благородный вид спорта.
– И что в нем такого благородного?
– Во время боя боксеры проявляют благородство, ловкость и отвагу.
– Я вообще считаю, что драться из спортивного интереса глупо, – заявила Грета. – Зачем получать побои, когда запросто можно без них обойтись? И зачем бить невинного человека, на которого не держишь зла и с которым, может быть, даже не знаком?
Я снова не сразу нашелся, что ответить. Направить разговор в нужное русло у меня не получилось. Растерянность, которая всегда охватывала меня в присутствии Греты, похоже, напала на меня и в этот раз.
– Девчонке этого не понять.
– Я понимаю намного больше, чем тебе кажется, Карл.
– В самом деле?
– Разумеется.
– А например?
– Например, я понимаю, как сильно тебе хочется меня поцеловать. – Грета лукаво улыбнулась.
Она что, правда это сказала? Жар топки, припекавший мне спину, распространился по всему телу. Она смотрела на меня в упор и улыбалась, а у меня вся спина взмокла от пота. Я все еще растерянно подыскивал слова, когда она вдруг шагнула ко мне и легонько поцеловала меня в губы.
Клац!
Мы отпрянули в разные стороны, но это всего лишь лязгнула о пол выпавшая из моих рук лопата. Мы засмеялись, а потом Грета отставила в сторону коробку, прильнула ко мне и снова поцеловала. От ее теплых, влажных губ мне передался тот же волнующий трепет, который я ощутил сегодня в спортзале, достав кулаком Йохана.
Она обвила мне шею руками, ладонью нежно поглаживала затылок. Поцелуи становились все жарче. Она так сильно прижималась ко мне, что биение ее сердца я чувствовал так же отчетливо, как своего собственного.
Мы оба запыхались, но в какой-то момент мне показалось, что Грета дышит как-то совсем уж шумно и затрудненно. Я даже подумал было, что ей что-то попало в горло, но быстро понял, что это дышит кто-то другой. Грете, должно быть, тоже послышалось что-то странное – мы с ней перестали целоваться и прислушались. Точно: в подвале был кто-то еще.