– Тебе передали.
– Это от него? Любовное письмо? – тут же переполошились девчонки, подскочив со своих мест, но Кэсс одним лишь взглядом усадила всех обратно.
– Отстаньте от Джеки, пусть сначала сама прочитает.
Я развернула лист. Внутри оказалась квитанция с просрочкой платежа за дом. В центре сиял красный штамп, а сверху было приписано синей ручкой: «Я твой последний шанс» – и ниже: «Ты выйдешь за меня, Эванс?»
– Ну что там? – вытянула шею Сандра.
– Подожди, она аж в лице изменилась. – Это уже подметила Мэг.
– Так, всё, расходимся! – скомандовала Кэсси и принялась выталкивать всех за дверь.
– Эй, нам же интересно, чем дело кончится!
– Из окна посмо́трите.
– И Джекс так и не рассказала, что за история у нее с Бланжем…
– Никакой истории. Член у него маленький, вот и все.
По ту сторону двери раздалось дружное хихиканье.
– Кэсс, – я аж ахнула, – ну зачем ты так сказала?
– А нечего на наше губу раскатывать! Там уже десяток претенденток выстроилось, и чем дольше он сидит, тем выше его акции на рынке потенциальных кандидатов в чужие постели, а ты по натуре неконкурентная от слова «совсем». Так что демпингуем немного парня.
Как бы я ни противилась, не смогла сдержать улыбку, а подруга присела рядом, обняв меня за плечи:
– Ну что там?
– Я боюсь, Кэсси. – Конечно же, я не стала объяснять, чего именно. Уже гораздо позже, трижды пожалев, я стану размышлять о том, почему в тот день согласилась на эту сделку. Почему пошла против своих моральных принципов, не побоявшись еще и законы страны нарушить. И не найду ответа.
Может, этот красный банковский штамп определил исход, или целая женская коммуна, решившая во что бы то ни стало сыграть роль свах-крестных, или острое желание что-то наконец в своей жизни изменить, а может, я просто устала и поэтому подумала: «А пускай этот придурок придет и устранит все мои проблемы», вот только не подумала, что, если пускаешь придурков в свою жизнь, готовься к тому, что все в ней пойдет кувырком.
– Слушай, Джекс. – Кэсси обняла меня, истолковав мое молчание, конечно же, по-своему. – Я понимаю, это сложно. Особенно после всего, что случилось с твоей мамой, и прочего дерьма. Мне очень жаль, ты ведь это знаешь. Но этот парень, кажется, и правда по уши. Вон он, все еще сидит ждет.
– Думаешь, стоит к нему выйти?
– Иди, – кивнула она на дверь. – От того, что вы поговорите, хуже точно не станет. – А потом заговорщически добавила: – И не возвращайся, пока хотя бы не поцелуешь его.
Я представила себе эту картину, и меня передернуло, но решение было принято.
Бланж так и сидел на нашей лужайке. Черные джинсы, футболка, перчатки, торчащие из кармана, позади черный с рыжим мотоцикл. Что говорить, девчонкам есть на что попускать слюни. Этот засранец хоть и не отличался внушительной фигурой или высоким ростом, но был очень хорошо сложен. Красивые плечи, рельефные руки, узкие бедра. Вот только какая же внутри спрятана гадкая душа.
Заметив меня, Бланж встал.
– О, как быстро ты вернулась из Цинциннати. – Он улыбнулся, не сдержавшись. – Я думал, мне придется ждать ближайший рейс еще сутки.
– Очень смешно.
– Соскучилась, что ли?
– Умираю просто, – ответила я, медленно убивая его взглядом. – Что ты тут устроил?
– Просто решил немного тебя подтолкнуть к принятию решения.
– Мне кажется, или я еще в прошлый раз сказала, что ничего не выйдет? Даже песня подтвердила.
– Мы найдем новую. Новую песню. Такую, где тебе будет обещано будущее покруче, чем у принцессы Дианы, и море любви.
– Принцесса Диана умерла. И не нужно мне твоей любви.
– Хорошо, я ошибся. Тогда денег. Море денег.
– И деньги твои мне не нужны.
– Ой ли? – Довольно ухмыльнувшись, он стрельнул взглядом в просроченную квитанцию. – А теперь дай мне, пожалуйста, руку.
– Зачем? – спросила я, но ладонь все равно протянула.
– Мне нужно точно знать размер кольца, – пояснил он и, сняв со своего пальца карманный набор не то ключей, не то каких-то еще инструментов, надел мне на палец один из них.
Я отдернула руку. Бланж нахмурился.
– Я девять часов проторчал у твоего кампуса, и моя репутация и так уже рухнула ниже плинтуса, так что я планирую поцеловать тебя, – произнес он, не отрывая глаз от любопытных окон. – И сделать это грязно, – добавил Бланж не без удовольствия. – Просто чтоб ты была в курсе.
– А вот хрена с два тебе, Бланж.
Только его улыбка была настолько зловещей, что я сделала шаг назад. Он расслабленно шагнул следом, так и не вынимая рук из карманов.
– На нас все смотрят.
Он протянул ладонь, коснувшись моей щеки, а потом начал накручивать прядь моих волос на собственные пальцы. Клянусь, вздох умиления был слышен даже через двойные стекла.
– Значит, ты сказала «да»?
Пересилив себя, я встала ближе и погладила его по волосам, вкладывая во взгляд всю ненависть, на которую только была способна:
– Это самое отвратительное решение, которое я принимала в жизни. Я тебя так ненавижу. Буквально с первого дня, как мы встретились.
Мягко улыбнувшись, он произнес:
– Жду тебя послезавтра в церкви, в белом платье.
– С ума сошел? – Я сильнее вонзила ногти в его волосы, потянув прядь на себя.
– Прости, не удержался. – Он хохотнул, еще немного приблизившись – вероятно, для того чтобы я ослабила хватку. – Ты так мило убивала меня взглядом. Я уж подумал, что точно нарвусь на пощечину.
– Ты ее определенно заслуживаешь.
– Так в чем же дело, Жаклин? – Он чуть наклонился, словно подставляя щеку. – Твои подружки, кстати, все еще смотрят.
Я обернулась, сама прекрасно понимая, в чем подвох. Занавески на трех из четырех окон сразу всколыхнулись. Мэгги помахала, но тут же исчезла, по всей видимости схваченная и затолканная вглубь комнаты Сандрой. Бланж прекрасно чувствовал меня и реагировал соответственно. Поэтому, приподнявшись на цыпочки, я почти коснулась его щеки губами и прошептала, копируя его спокойствие в голосе:
– Как-нибудь в другой раз. Не сомневайся, я тебе это еще припомню.
А потом почувствовала чужие руки на своей талии – вторжение в личное пространство. Невольно вскинула голову навстречу, уверенно, резко. Почти так же, как он сам. Но Бланж, поглядев на меня пару секунду, наклонился, замер у моих губ, благо целовать меня ему не пришло в голову, и прошептал:
– Послезавтра в четыре. В центральном суде. И не забывай улыбаться, пожалуйста.
Глава 7. «Властью, данной мне…» (Бланж)
Черные мотоботы. Я так забегался, что даже не подумал о том, чтобы взять с собой сменную обувь, и теперь эти громоздкие ботинки светили из-под черных штанов своими рыжими полосками. И чем дольше я смотрел на них, тем сильнее казалось, что на белом мраморном полу они привлекают ненужное внимание.
Жаклин все не было.
Чужие шаги людей, оформлявших разные бумажки и подающих судебные иски, эхом отдавались от стен в холле. Я взглянул на часы: без пяти четыре. Судя по всему, пунктуальностью эта девчонка точно не обладает. Лишь бы вообще пришла. Искать кого-то другого уже не было ни времени, ни возможности.
– У вас с собой трехдневная лицензия? – с улыбкой спросила женщина в классическом костюме, появившаяся из-за двери. И я протянул ей оформленную моим юристом еще позавчера бумагу. Семьдесят два часа (вместе с длинным списком вопросов) на то, чтобы изменить свое решение; не знаю, кто эту процедуру придумал, но каждый час этого гадкого ожидания словно подливал масла в огонь сомнений: действительно ли оно того стоит? – Пройдемте со мной, секретарь Южного округа находится на третьем этаже.
«Третий этаж», – отправил я Жаклин сообщение. Она прочитала, но ничего не ответила. Выдохнув, я сел на свободную лавку. Рядом ожидала своего времени пожилая пара. Судя по черному костюму седовласого мужчины и простому, но белому платью женщины, они пришли сюда с той же целью, что и мы.
Невеста, ровесница моей матери, держала в руке небольшой букет белых пионов. Под ее глазами были уже заметны морщины, но она улыбалась так ослепительно, что казалось удивительно красивой. «Может, нужно было тоже взять цветы?» – промелькнуло у меня в голове. Хотя вряд ли Эванс оценит. А если она все-таки передумала?
На лестнице послышались шаги, и я машинально встал. А потом замер. Она надела белое платье. На фальшивую свадьбу. Ее волосы были собраны в низкий кудрявый хвост, в который была вплетена атласная лента. Может, этот день и правда значил для нее больше, чем могло показаться, а превратился в фарс. И я косвенно был тому причиной. Я хотел было сказать, что она выглядит просто чудесно, но, кашлянув, чтобы голос звучал потверже, произнес:
– Ты опоздала.
Она ничего не ответила, но ее взгляд остановился на моих ботинках, выдавая все ее мысли, которые считывались так легко, словно в меня декодер встроили. «Ненавижу тебя. Ненавижу твои дурацкие ботинки». Да, не так я это себе представлял. Хотя, признаться честно, вообще никак. Ну кто женится в двадцать один?
Пара, тоже ожидающая своей очереди, внимательно нас рассматривала. Им было в два с половиной раза больше лет, чем нам, но искренности и чувств между ними было больше, чем мы изображали, раз в пятнадцать.
– Волнуешься? – спросил я, чтобы просто заполнить паузу.
Жаклин подошла к окну, раскрыла его и, не глядя на меня, бросила:
– Нет.
Ее лицо настолько не умело скрывать эмоции, что это было даже комично. Все девушки, с которыми я имел дело раньше, владели искусством вранья в такой степени, что агенты А.Н.К.Л. бы позавидовали. Но не эта. Тем невероятнее было то, что она согласилась на сделку.
Двери зала распахнулись. Я протянул руку, Жаклин замерла, вздрогнула, а потом наши пальцы все-таки переплелись.
– Леди и джентльмены….
Дальше шла абсолютно стандартная речь. Мою фамилию, как обычно, исковеркали. Я дал свое согласие на все. Настала очередь Жаклин.