Схватив из стакана свою зубную щетку, я выдавила на нее полоску мятной пасты. Бланж встал рядом, глядя на меня в зеркало, и тоже взял тюбик. Ему-то зачем? Целоваться с кем-нибудь в клубе назло мне, раз здесь не позволяют?
Он потянулся к своей щетке, рукой отодвигая меня в сторону, но я отпихнула его в ответ. Бланж насупился, но промолчал. Тоже выдавил пасту и принялся чистить зубы так усердно, что я даже начала переживать, как бы они от такого трения не повываливались.
Несмотря на то что мы оба были совсем не крупного телосложения, вдвоем в этой крошечной ванной помещались с трудом. Я сплюнула, встав прямо перед раковиной и не намереваясь никуда сдвигаться, пока не закончу. Бланж теперь оказался позади. И пусть только попробует снова меня подвинуть. Я взглянула в зеркало: дыша мне прямо в затылок, он молча продолжал чистить зубы. Ополоснув щетку, опустила ее в стакан, наклонилась, чтобы зачерпнуть воды и прополоскать рот, и только в этот момент поняла, какую стратегическую ошибку совершила. Потому что моя задница уперлась прямиком в его промежность.
Осторожно приподняв голову, я поймала его взгляд в зеркальном отражении и сглотнула. Он так и замер с торчащей изо рта щеткой.
– Эванс? – произнес он ошарашенно, изо всех сил стараясь удержать уголки губ, ползущие вверх, в исходном положении.
Я медленно, чтобы не коснуться его снова, выпрямилась и развернулась к нему лицом. Мы замерли друг напротив друга.
– Проблемы? – сказала я, но вышло не особо убедительно.
– Никаких.
Молча обогнув меня, он наклонился над раковиной, прополоскал рот и, вытерев его полотенцем, выпрямился. Улыбнулся едва заметно и проговорил:
– Спокойной ночи, Жаклин, – а потом вышел из ванной. Хлопнула дверь, а я крепко зажмурилась и стиснула кулаки, чувствуя себя полной идиоткой. Есть ли хоть один шанс организовать нам разные спальни?
Вернувшись в комнату, я присела на край кровати, застеленной красным покрывалом из дешевой синтетики. Провела по нему пару раз ладонью, чувствуя, как электризуется поверхность.
«Вот здесь пройдет твое лето».
– А девчонка твоя где? – раздался снизу мужской голос.
– У нее голова болит, – ответил Бланж.
– Не рановато ли у нее начала голова болеть? – рассмеялся кто-то, подначивая его, и я прикрыла глаза. Захотелось поплакать. Но какой в этом толк?
Посидев так пару минут, слушая, как они уезжают, я все-таки взяла футболку Бланжа и переоделась. Подол заканчивался чуть ниже бедер, где на ноге уже начал розоветь будущий синяк. Наверняка здесь есть какая-то мазь от ушибов и ссадин, подумала я, но искать не стала. По привычке заплела косичку, как когда-то научила бабушка. Мои волосы, от природы кучерявые и непослушные, требовали огромных усилий в укладке, поэтому на ночь я всегда их собирала. Закончив, выключила свет, достала из ящика запасную простыню и расстелила ее вместо покрывала, потому что одеяло здесь было только одно. К тому же зачем оно мне? Такая жара, что не вдохнуть. А потом долго смотрела, как на потолке медленно вращаются лопасти вентилятора. И гадала: сколько прыгающих мотоциклистов нужно пересчитать, чтобы уснуть в этой стрекочущей пустыне?
Глава 12. Братские узы (Бланж)
– Сказать, что ты удивил нас сегодня, – ничего не сказать, – выдохнул Дэмьен сигаретный дым мне в лицо после нескольких часов зависания в баре и бесчисленного количества выпитого. Не мной. Я был лишь слегка пьян. У меня слишком низкий порог сноса башки, так что я всегда старался контролировать количество.
– Всякое в жизни бывает, – ответил я, крутя в руках ломтик картошки. Надо было бы хоть что-то съесть, чтобы не лить алкоголь в пустой желудок, но настроение испортилось. Слишком уж много случилось сегодня. И меньше всего хотелось происходящее обсуждать. Как минимум потому, что я сам не знал, что со своей жизнью и Жаклин делать дальше.
Лил с Касом зависали на танцполе, Дэм продолжал припадать мне на уши.
– Прости, я знаю, за это полагается мне вмазать, – пьяно произнес он. – Но фигурка у нее отпад.
Спасибо. Я тоже заметил. Еще в самый первый раз. Глупо отрицать, что девчонка она на самом деле симпатичная. Вот только я не знал о ней ничего: ни увлечений, ни характера, а жить в одной комнате теперь придется.
– Мы конечно, все равно в шоке. Уж прости. – Чего уж. Я и сам в шоке до сих пор. – Но когда ты успел?
Сделав глоток, я ответил:
– На прошлой неделе.
Он присвистнул.
– А Лаклан знает?
Отвечать не требовалось. Дэму хватило одного моего говорящего взгляда. О наших с Лакланом сложных отношения разве что легенды не ходили. Зрители ждали от нас братского единства, взаимной поддержки, но получали лишь случайные угрюмые взгляды друг на друга и сухие приветствия.
– А вот и он кстати, – Дэмьен вскинул руку вверх, свистнул, привлекая его внимание, и тут же выкрикнул: – Лаки, иди сюда, у нас тут обалдеть какие новости!
Я устало прикрыл глаза. Еще его нотаций для полного счастья не хватало.
Лаклан подошел сзади. Хлопнул по плечу, но я не повернулся. Старший брат, выдохнув, упал на стул рядом и, подтянув ближе стакан пива, который не допила Лил, сделал несколько больших глотков.
– Как я устал, – наконец произнес он. – На выезде из города большая авария. Такие пробки, клянусь, я часа два там простоял.
– А тачку где оставил? – поинтересовался Дэм.
– Заскочил сначала в «Святое море», оттуда вызвал такси. – Он потянулся, будто разминая затекшие конечности, и подмигнул танцующей неподалеку Лили. Та, улыбнувшись, помахала ему в ответ. – Кстати, белобрысый ублюдок уже тоже приехал, видели? – добавил, очевидно столкнувшись с Марсом.
Я раздраженно процедил.
– Пожалуйста, имей уважение.
На самом деле я сам называл его и за глаза, и в глаза гораздо хуже, но Лаклану этого не мог позволить. И уж точно не ему судить других.
Он закатил глаза. Потому что с самого начала терпеть Марса не мог.
– Ага, мы видели. – Лафлауэр снова закурил, погружая столик в клубы ароматного дыма. – Кстати, у нас тут капец что случилось, – затянувшись, затараторил он. – Твой младший брат…
Но я его прервал:
– Ничего у нас не случилось.
Лаки посмотрел на меня свои коронным взглядом: «Что опять?»
– Он и правда не рассказал тебе! – расхохотался Дэм.
– О чем не рассказал?
Я знал, что это было жестоко, но ненамеренно умолчал. Из всех моих близких о Жаклин знала только Лили. Ну и Марс, если его вообще можно считать в данной ситуации.
– Ни о чем.
Я видел, как Лаклан разозлился, но продолжал держать лицо. Несмотря на то, что мы входили в одну заводскую команду, общаться снова начали только в этом году. До этого я упорно делал вид, что брата у меня нет.
– Ладно, пойду с Касом потолкую, – заметив, что стал третьим лишним, зажав сигарету в зубах, прохрипел Дэмьен.
– Давай. Я, если что, возьму такси. Сильно только не надирайся, ладно? У нас фестиваль завтра.
Я попытался встать, но брат остановил меня.
– Все нормально? – уточнил он.
– Да. А почему ты спрашиваешь?
– Посиди со мной. – В его глазах мелькнули беспокойство и забота. – Мы не разговаривали толком с января.
– Да нечего было особо рассказывать, – пожал я плечами.
Лаклан, обреченно вздохнув, отвел взгляд. Я знал причину. И у нее было лишь одно имя: разочарование. Раньше нас было друг от друга не оторвать. Я ходил за ним следом буквально везде, где только мог. Слушал, что он говорил, с таким восхищением, будто моему брату были известны все ответы мироздания. Проблема в том, что мне больше не двенадцать.
– Сколько еще раз я должен перед тобой извиниться? – тихо произнес он.
– Я об этом разве прошу?
Надо признать, мне нравилось его мучить. Наверное, это было подло, но только так я мог совершать свою маленькую месть.
– Отец звонил, – сказал он, забирая из-под моего локтя тарелку с картошкой. – Жаловался, что ты трубку не берешь.
Я медленно кивнул, двигая тарелку обратно.
– И не возьму.
– Реми… – обреченно произнес он.
– А что не так? – приподнял я брови. – Пусть старается. Я же старался.
В нашей семье, где было два сына, чтобы оказаться принятым отцом, надо было как минимум самоубиться в попытках стать лучшим. По крайней мере, именно так я думал когда-то.
Между нами с Лакланом шесть лет разницы, но они мне всегда казались какой-то непреодолимой пропастью. Ему изначально повезло больше. Детство он провел с матерью, не заставлявшей его ставить никакие рекорды и зарабатывать похвалу синяками и ссадинами. Сам выбирал, чем заниматься. Это оказался мотокросс. Где, в отличие от меня, он блистал, заставляя отца гордиться. Да и в целом он всегда был крупнее, выше, шире в плечах и уже только этим мог его хотя бы не бесить. Пока я оставался тем, кто обязан дорасти, дотянуться, и вообще хоть чего-то добиться в этой жизни – «Посмотри на брата».
– Реми, выше! Спину ровнее! Ты даже не стараешься! – обычно орал на меня отец, глядя, как я выполняю очередную связку на брусьях, а я в этот момент его ненавидел. Как и гимнастику в целом, куда меня запихнули, потому что, по официальной версии, «куда еще пристроить твой бараний вес», на деле же это просто было рядом с домом и бесплатно.
И, видит Бог, я тоже искренне пытался. Пахал до кровавых мозолей. Вот только медали не шли, из-за чего этот бесконечный круговорот крика и сломанных надежд запускался заново, и я уже сам не понимал, что ломает меня сильнее: этот ублюдский спорт или собственный отец. И только Лаклан оставался для меня все эти годы единственным другом, братом и защитником. Пока не бросил меня.
– Рем, мне было восемнадцать. Всего восемнадцать гребаных лет. Я понятия не имел, что делать со своей жизнью. Мне предложили контракт. Это была моя единственная возможность вырваться.
Я посмотрел на него с высокомерием. Когда мне исполнилось восемнадцать, я уже выиграл свой первый чемпионат.
– Я тебя не обвиняю, – ответил скупо.