он разозлится? – решила уточнить я, заранее пытаясь предположить реакцию Бланжа на этот визит.
– Точно будет не в восторге.
– Тогда не скажу.
Я хотела попросить: «Ты тоже», но не успела: Лилиан убежала, как будто ее здесь и не было.
Снова взявшись за ручку двери, я слегка потянула ее на себя. Но не успела и слова произнести, как изнутри послышался голос. Жесткий, отчитывающий. Словно нотации старшего брата, уставшего бороться с капризами младшей сестры.
– Лилиан, хватит. Я сказал тебе уйти, неужели не ясно? Мне наплевать, что ты снова себе придумала. Мне не нужна ни ты, ни твоя помощь…
Я неловко откашлялась, повторно постучав.
– Марсель, это Жаклин. – Тут дверь резко распахнулась. Марс с отвращением посмотрел на меня сверху вниз, держась за дверной косяк. Его нос был разбит, а рассеченный подбородок сочился кровью. Он глядел на меня своими темными, как здешние ночи, глазами так пристально, словно надеялся, что от одного только взгляда я сбегу. Но если уж я взгляд Бланжа могла вынести, то Марсу даже пытаться не стоило. К тому же угрожающе смотреть он не умел, это было ясно как день.
В свете фонаря он казался старше всех, живущих здесь. Лил говорила, ему двадцать семь. Выше Бланжа и шире в плечах. Марс вообще не производил впечатления опасного парня. И несмотря на то, что я должна была всей душой и сердцем ненавидеть, я могла понять его мотивы.
– Просто хотела убедиться, что медицинская помощь не требуется.
– А ты что, медсестра?
– Нет…
– Вот и убирайся в таком случае, – раздраженно бросил он, крепче схватившись за дверь и явно собираясь ее закрыть.
– Ладно.
По крайней мере, я попыталась наладить мирные отношения. В моих намерениях не было злого умысла. Его право, видеть его или нет.
– И если это он тебя подослал…
Но я ответила:
– Вряд ли мне даже разговаривать с тобой можно, Марс.
На этот раз он остановился, так и не захлопнув дверь. На его лице промелькнуло сомнение, все еще смешанное с недоверием.
– А ты делаешь лишь то, что он тебе позволяет?
– Нет, это супружеская солидарность. Так вроде положено. – Я пожала плечами.
– Я знаю, что ваш брак – чистый фарс, – вдруг произнес он. – Так что можешь со мной не притворяться. Бланжа почти невозможно вынести. А полюбить, будучи в здравом уме, – тем более. С ним даже самый запущенный случай стокгольмского синдрома и тот не справится.
Я лишь невозмутимо улыбнулась:
– А я попробую, – и зашагала обратно к себе.
Я слышала, как хлопнула дверь, как Марс выругался по ту сторону, но не обернулась. Спокойно обогнула корпус, но стоило повернуть на темную сторону, столкнулась с Лакланом.
Да что ж за день сегодня такой.
– Прошу прощения. – Я сдвинулась к стене, пропуская его, потому что во время нашей прошлой беседы он не произвел впечатления человека дружелюбного. Скорее, походил на змею, так и старающуюся плюнуть своим ядом.
– Знаешь, мы ведь все собрались здесь не просто так, Жаклин. – Ну вот, как я и думала. – Нам пророчат самый успешный за все время карьеры год. И для Бланжа в первую очередь.
– Рада за нас. – Я прислонилась к серой прохладной стене и сложила руки на груди, ожидая, когда он наконец выговорится. – Что-то еще ты не сказал мне сегодня, Лаклан?
– Просто хочу предупредить, что видел, как ты ходила к Марсу. И если ты для него шпионишь…
– О боже…
Я закатила глаза, махнула рукой, молча протиснулась мимо и пошла по галерее. Еще сериальных драм не хватало выслушивать.
– Жаклин… – крикнул Лаклан, на что я, не оборачиваясь, показала ему средний палец. В ответ он пробурчал под нос: – Сначала Бланж как безумный со своей любовью. Теперь эта истеричка малолетняя. Не работа, а сумасшедший дом…
Я рассмеялась. Меня так повеселил этот пассаж, что я даже почти не разозлилась на то, что меня обозвали истеричкой. Надо будет сказать Бланжу, пусть снимет Лаклана на камеру с пометкой «свидетель большой любви».
–Лилс, ну хватит там торчать! – снова крикнул он так громко, что я аж поморщилась. Ему с такой гортанью на стадионе бы хот-доги продавать. – Завтра рано утром тренировка! – И добавил уже тише: – Устроила там стену плача.
Я обернулась. В темноте было видно плохо, но я смогла разглядеть вдалеке силуэт девушки, сидевшей на валуне. Лилиан? Это действительно она?
И вдруг меня осенило. Лаклан говорил не обо мне! После стольких просмотренных серий «Декстера» и «Вероники Марс» мне впору было самой открывать частное детективное агентство, а я не смогла разглядеть очевидное у себя под носом! Столкновение у комнаты Марса, замешательство Лил, ее испепеляющий, полный раздражения взгляд в сторону его палатки. И вдруг я поняла: это был не уничтожающий взгляд, а влюбленный.
– Лили, – позвала я. Но, услышав мой голос, девушка тут же куда-то сбежала, растворившись в темноте. – Да тут не Санта-Маргарита, а настоящая Санта-Барбара! – тихо произнесла я, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, вдруг почувствовав себя жутко уставшей.
Окинула взглядом комнату. Неразобранные до конца сумки до сих пор валялись около кровати, вещи частично были развешаны на спинки стульев. С нашего приезда все закрутилось так быстро, что даже не было времени осознать, что я здесь. Бланж спал, подложив локоть под голову. Свет из окна падал на его волосы, сильнее выбеливая седую прядь. И мне вдруг стало интересно: он родился с ней, или она появилась позже?
Как много мы на самом деле знали друг о друге? Почти ничего. И как я ни старалась, почему-то не могла выкинуть из головы слова Лаклана: «Он как безумный». Потому что это было так похоже на Реми.
Ночью я долго не могла заснуть. Крутилась с боку на бок, пытаясь переварить сегодняшний день. Перед глазами все еще летали мотоциклы, в ушах стоял гул толпы и рев моторов. Мелькали люди. Сегодняшний день навалился на меня, словно великан наступил своей огромной пыльной подошвой. И когда я наконец почувствовала, что проваливаюсь в блаженный сон, поняла, что попала. Потому что настал черед эксклюзивного шоу. Того, что Реми Беланже решил устроить исключительно для меня и только в собственной спальне. И нет, это не то, о чем вы могли подумать.
Я зажмурилась изо всех сил, закрыв руками глаза. Поверить не могу, что мне могло так не повезти. Потому что, как оказалось, Бланж… храпит!
Глава 16. My love ♥
Шок-новость! Реми Беланже выходит под американским флагом!
Комментарии (1478):
::: А что случилось, кто-нибудь вообще может объяснить?
::: Малыш просто купил себе место.
::: Ни за что!
::: Вперед, Марсель!
Новый день начался рано. Ворвался в окно потоком прохладного воздуха, смешанного с запахом вербены и летних трав.
– Обязательно вставать ни свет ни заря, – простонала я, отворачиваясь от света.
– Увы, по-другому здесь никак, – натягивая штаны, ответил Бланж. Майки на нем не было, а пресс – я приоткрыла один глаз, щурясь, – ну, классика… как там говорят? Сыр три? Белье стирай? – Потом начнется жуткая жара. Так что лучше успеть потренироваться с утра. Кстати, Лили собиралась в спортзал. Не хочешь к ней присоединиться?
– Не сегодня. – Я повернулась на другой бок. Такие жертвы? Да ни за что в жизни. – У меня нет цели своей красотой завоевать мир.
Бланж лишь хмыкнул.
– Думаешь, у меня есть? – Натянул он тренировочное джерси и подхватил перчатки с комода.
– Ты же хочешь быть лучшим.
– Я не просто хочу быть лучшим, Жаклин. Я хочу войти в историю. – Господи, сколько пафоса. – Чтобы каждый, кто хоть как-то коснется этого спорта, вспоминал мое имя.
– Удачи, – махнула я, натягивая одеяло повыше и закутываясь в него. – А я еще посплю.
Реми ушел. Вот только сон исчез так же бесследно.
Повалявшись еще немного, я протянула руку к телефону и застонала. Половина седьмого.
Вылезать из теплой постели не хотелось, и я открыла социальные сети. Щелкнула на тег с именем Бланжа и принялась листать публикации, пока не зацепилась за одну взглядом. Но не потому, что на ней была его фотография. Меня привлек заголовок.
«Толпа освистывает Беланже. Это первый победитель в истории, финиш которого встречают громким „бу-у-у“».
Странно. Я аж приподнялась на постели. Бланж явно победил. Вот он, а вот его мотоцикл пересек финишные ворота. Но я обратила внимание, как еще в полете он прижимает палец к шлему, словно говоря: «Тихо». Вот только зрительный зал не слушал.
Бланж остановился, с вызовом глядя на трибуны, и, вскинув руку, махнул, мол: «Ну, давайте! Давайте еще!» А потом с досадой сорвал с визора очков грязную перемотку и покачал головой.
Но почему? Почему эти люди так ведут себя? Это ведь совершенно нелогично.
Кадр сменился. Судя по дате, застывшей в верхнем углу, эта запись была сделана четыре года назад.
«Семнадцатилетний Реми Беланже стал первым гонщиком, одержавшим в таком возрасте победу в своем дебютном этапе в Дайтоне, и всего один круг отделяет его от звания чемпиона… О нет! – воскликнул комментатор так громко, что я едва не подпрыгнула вместе с мотоциклом Бланжа, который, подскочив на кочке под каким-то неверным углом, перевернулся через себя. – Он падает. Реми Беланже падает! Команда медиков поднимает желтый флаг!»
Мое сердце замерло. Комментатор на экране продолжал причитать: «Его мотоцикл дымится! Он встает, но все понимают: это конец! Реми Беланже, номер двадцать один, не сможет закончить гонку! Его заявка на чемпионство тает на глазах!» А потом ракурс сменился, показывая гораздо более юную версию Реми, которого выводили с трека.
«Он что, плачет?» – посыпались налепленные сверху на экран фразы-мемы.
«Он реально плачет!»
«LOL».
«Этот спорт не для детей, малыш Б». И еще с десяток подобных мерзких высказываний.
Странно, мне всегда казалось, что Бланжа все обожают. По крайней мере в кампусе и на его странице. Но, полистав публикации, я поняла, что в мире профессионального спорта его не то что недолюбливают – откровенно травят. Потому что даже спустя столько лет каждая публикация о его победе сопровождалась таким количеством грязи, словно он вторгся в Америку с армией, а не выиграл чемпионат, а каждое поражение – десятком комментариев в стиле «Поплачь, малыш».