То, что я отвратительная актриса, стало понятно почти с самого первого дня. То, что Реми Беланже превосходный актер, – с одного лишь взгляда. Именно он у него искрился таким количеством оттенков, что я завела отдельную папочку с пометкой «Фарс», складывая туда случайно запечатленные кадры Бланжа. Я не знала, зачем это делаю. Наверное, потому что разглядывать его, не рискуя растерять собственные принципы, могла только через объектив.
На официальных соревнованиях было гораздо больше народу, чем на фестивале, и только сейчас я в полной мере осознала, как много значит Реми в жизни этого мира. На него смотрели, им восхищались, он покорял всех вокруг своей неординарностью. Но этот Реми так отличался от того, которого знала я. Как будто он спрятался за маской. «Сколько их у тебя, Бланж?» – гадала я.
Стоило нам выехать за пределы «Святого моря», как возле него собиралась толпа восторженных фанатов и разукрашенных девчонок, детей и подростков, что-то выкрикивающих, делающих селфи, протягивающих листовки и плакаты на подпись. И для всех вышеперечисленных у него был особый взгляд. Я называла его «пустотой».
Он молча выслушивал, кивал, иногда едва заметно улыбался, но глаза не могли лгать. Его глаза, всегда такие яркие и хорошо различимые даже под кроссовым шлемом, говорили: «Мне на вас плевать». Вот только зачем тогда это все? Ради чего ты ведешь социальные сети, постоянно подкидывая туда разжигающие интерес ролики? Поощряешь популярность, которая тебе не нужна? Терпишь постоянное присутствие посторонних людей, каждый из которых хочет оторвать от тебя кусок?
И если бы не сегодняшний день, я бы так и продолжала считать, что единственная честная эмоция, которую может выдавать Бланж, – это полное отсутствие эмоций. Но все пошло не по плану.
Мы приехали в Лос-Анджелес рано утром. Хотя я старалась Бланжу сильно не докучать, все равно держалась где-то рядом, ловя его в прицел камеры, пока он не видит. Воспоминание о том, как на прошлом фестивале я случайно подошла не к тому, вызывало на моем лице улыбку. Вот это было неловко. Даже по моим меркам. Теперь же я узнавала его по походке и жестам даже в полной экипировке среди десятка других райдеров.
Вернув на время портретный объектив, я притаилась за ящиком с запасными частями. Глядя через визор, настроила кадр. В точке, где стоял Беланже, свет и тень падали особенно выразительно, раскрашивая все вокруг темными полосами. Реми смотрел на пока еще пустую арену, как будто пытаясь сплестись с этим местом, почувствовать себя его частью до того, как нагрянет толпа. До болельщиков, репортеров и своры фанатов. Он повернулся, едва заметно. Но этого хватило, чтобы запечатлеть его профиль. И взгляд. Цепкий, уверенный, но при этом расслабленно спокойный. Словно он уже победитель – и ему не нужно никому это доказывать.
Довольная собой, я выключила камеру и хотела уже уйти, но увидела, как к Бланжу подошел Лаклан.
– Не дури только, – тихо произнес он. – Сделай свою базу, это уже намного больше, чем могут другие. Пытаясь завоевать их любовь, ты выходишь за границы возможного, а это всегда чревато.
– Лаки, Лаки. – Реми улыбнулся. – Это то, ради чего мы все здесь, – расшатывать границы возможного. К тому же ты кое-что забыл: с тех пор, как Жак со мной, я никогда не падаю.
– Умоляю, не начинай.
Я затаилась. Это было несложно. Трибуны уже начали заполняться людьми, а по площадке все чаще сновали туда-сюда спортсмены и техперсонал.
– Она ужасно неуклюжая, неловкая, – рассмеялся Бланж. – Но ты знаешь, с тех пор, как она появилась, я ни разу не падал. Вот. Клянусь. Даже на тренировках. Даже отрабатывая новые элементы. Она как будто забирает все неудачи себе.
– Брось, Реми. Не верю, что ты сейчас серьезно.
– Твое право.
Лаклан уставился на него, приподняв одну бровь:
– Да ну….
Бланж просто молча смотрел на него в ответ.
– Ну нет же… – Лаки вскинул руки. – Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто верит в подобную чушь.
– В какую? – Я вышла из своего укрытия, нацепив на лицо свою самую доброжелательную улыбку.
– Ни в какую, Жак, – тут же отозвался Бланж, тоже улыбаясь. Лаклан наблюдал молча. Выражение его лица изменилось с шокированного на заинтересованное. – Готова?
– К чему? – Бланж уставился на меня своим выворачивающим душу наизнанку взглядом.
– Держи, – протянул он мне бело-зеленую майку с надписью «Медиа». Я и не заметила, что все это время он держал ее в руках. – Теперь ты спокойно сможешь находиться почти везде.
Широко раскрыв глаза, я едва не подпрыгнула он радости, вцепившись в майку сразу двумя руками. Немногие знают, что в спортивной фотографии место, с которого ты снимаешь, имеет даже большее значение, чем твой навык и талант. И часто эти ВИП-места уже заняты профи такого уровня, что новичку просто невозможно к ним подобраться. Но только не если твой муж – Реми Беланже.
– Просто внимательно наблюдай, откуда снимают другие, и у тебя все получится. – Он указал на специальную ложу для СМИ, наклонился, будто на прощание хотел поцеловать, но вместо этого, ухмыльнувшись, шепнул на ухо: – Сделай их всех, детка.
И ушел. А мы с Лакланом так и остались стоять, оба совершенно ошарашенные.
– Что-то снова случилось? – спросила я у него.
Он лишь неопределенно покачал головой.
– Это важный этап соревнований, – пояснил неохотно. – От того, сколько очков он заработает сегодня, зависит итоговый результат. Сейчас они с Марсом идут вровень. А значит, ему обязательно нужно набрать больше.
– И он?..
– И он, как обычно, готов броситься в омут с головой.
– И ты хочешь отговорить его от этой затеи?
– Я ПЫТАЮСЬ отговорить его от этой затеи. Но сама знаешь, что значит заставить его отказаться от чего-то, если он уже все решил.
Лаклан посмотрел на меня тем самым особым взглядом, говорящим: «Не мне тебе рассказывать». Не мне было спорить. Особенно учитывая, что я находилась здесь лишь по одной причине: потому что в определенный момент Бланжу что-то от меня понадобилось.
– Ну, видишь, ты сам знаешь ответ. К тому же опасность для Бланжа – что мать родная. Думаю, он вполне уверен в том, что делает.
– Возможно, ты и права.
– Удачи тебе сегодня. – Я похлопала его по плечу, уже потом сообразив, что, наверное, это было лишним. – В твоем классе, – добавила, улыбнувшись, чтобы скрыть неловкость. И Лаклан не зарычал, как обычно.
– Спасибо, – ответил он. – Буду надеяться, что Бланж в очередной раз окажется прав, и ты заберешь часть и моего невезения.
– О чем ты? – Я притворно сощурилась, делая вид, что не понимаю, что он имел в виду.
– Не бери в голову, – и мы разошлись каждый в свою сторону.
А уже через пару часов вокруг начался хаос. Закончилась квалификация, двести пятидесятый класс завершил соревнования. Лаклан занял второе место. Только Реми не поздравил его. Для него быть вторым означало равное поражению, и Лаклан это знал. Зато Лил повисла у него на шее, от всей души расцеловав, и кажется это хоть немного, но подняло ему настроение.
Настало время подготовки к главному заезду. И если бы не майка с надписью «Медиа», позволившая мне остаться вне трибун, меня бы точно снесла толпа. Тысячи глаз были устремлены в центр арены, как будто там сияли настоящие звезды. Возможно, так оно и было. Потому что этим парням, кажется, не были знакомы законы физики и гравитации. А может, они были теми единственными, кто способен их изменить.
Лил стояла рядом. В соревнованиях она не участвовала, но крутилась здесь же. Марс на другом конце поля давал интервью. Бланж общался с кем-то из своих спонсоров. Ему привезли для рекламы новый персонализированный байк. Судя по всему, он не ожидал. Потому что с таким лицом даже бездомные дети конфеты не разворачивают, а застрявший в пустыне не тянет руки к фляге воды. Это была любовь. В таком искреннем и чистом виде, что даже завораживало.
– Самое забавное, что на нас они никогда не будут смотреть такими глазами, – с грустной улыбкой произнесла Лил, взглянув на меня как на единственного человека, который мог ее понять. – Самое ужасное, что мы готовы с этим смириться.
Я не знала, что еще здесь добавить, ведь любить – значит принимать полностью. Глядя на кричащие трибуны, я понимала, что большинство из находящихся здесь никогда не встанет по другую сторону. Для них это прекрасное шоу. Но не для Бланжа и не для Марса. Для них это – сама жизнь. А смогла бы принять это я? У меня не было ответа.
– Можно тебя попросить передать это Марсу? – Лил протянула мне что-то.
Ее слова потонули в гуле. Я посмотрела на медальон на кожаном шнурке в своей ладони.
– Почему бы тебе самой не сделать это?
– Он не хочет со мной разговаривать, – ответила она.
Бросив взгляд на часы на руке, я прикинула, что до начала у меня не так много времени. Но благодаря Дэмьену, которого Бланж заставил таскаться со мной все утро («Если оставить ее одну, она как пить дать где-нибудь заблудится, упадет в яму, или ее нечаянно закроют в какой-нибудь подсобке» – примерно так он сказал), я знала стадион как свои пять пальцев, так что понимала, куда идти.
Комната Марса находилась под восточной трибуной. Справа от нас. Я вошла внутрь. Его мотоцикл стоял в центре, вокруг никого не было.
– Марсель, – позвала я, оглядываясь. Но никто не ответил. – Марс, ты тут?
И вдруг я заметила что-то на полу. Из-под ящика для инструментов, в который упиралось переднее колесо, выглядывала пачка сигарет. Я подняла ее. Вишневые.
– Жаклин?
Я аж подпрыгнула, схватившись за сердце:
– Ты меня напугал!
– Что ты здесь делаешь? – Марс скептически окинул меня взглядом.
– Просто зашла передать тебе немного удачи. Не своей, – пояснила я. – Но, думаю, ты догадываешься. – Я протянула кулон на шнурке. – Держи.
Марс закатил глаза и покачал головой, взял из моих рук талисман и бросил его на стол.
– Все не успокоится?
– Мне кажется, ты ведешь себя с ней слишком строго.