Вместо ответа он стянул с одной из рук перчатку и продемонстрировал всем безымянный палец, на котором сверкало серебристое кольцо. Толпа всколыхнулась в возбуждении.
– Кто она, таинственная миссис Б?
– Она сегодня здесь?
– Сможем ли мы ее увидеть?
Тяжело сглотнув, я отступила на шаг назад. Ладони вспотели, и я потерла их о ткань джинсов. Лишь на секунду, когда Бланж обернулся, мы встретились взглядами, а потом он отвел глаза, убедив окружающих, что обязательно познакомит меня со всеми, но не сейчас.
– Реми, ситуация с Марселем, – произнес один из журналистов. – Вы снова идете вровень.
– Очевидно, – ответил он. – Это вопрос или что?
Все рассмеялись. Когда нужно, Бланж умел быть и остроумным, и очаровательным.
– Чем удивишь, в таком случае?
– Увидите. – Реми подмигнул и жестом показал, что на сегодня вопросов достаточно.
Толпа начала рассасываться. Я все еще стояла чуть поодаль: знала, что, если сейчас подойду к нему, кто-нибудь обязательно заметит. Может, это было и не так плохо: еще один плюс в нашу копилку совместных впечатлений – доказательств для миграционной полиции. Но сегодня излишнего внимания не хотели ни он, ни я.
Марс разговаривал неподалеку с командой ESPN. Я подошла послушать, уже через пару минут почувствовав, что здесь же, позади меня, стоит и Реми.
– У меня нехорошее предчувствие, – чуть отклонившись назад, прошептала я, чтобы только он услышал.
– Не волнуйся. Все будет нормально, – так же тихо ответил Бланж.
Отчасти я это понимала. Но при этом просить меня не волноваться в этот момент было равносильно тому, чтобы просить не дышать. К тому же сегодня я не фотографировала. Не смогла собраться. Была б моя воля, я бы вообще не присутствовала здесь. Но не могла себе такого позволить.
– Марсель, правду говорят, что вы хотите повторить трюк, который исполнял когда-то Робби Мэдисон, въехав на триумфальную арку в Вегасе и спрыгнув с нее?
– Да, это так. Мы с командой спонсоров запланировали особенное шоу в Лос-Анджелесе на следующий месяц. Пока без подробностей.
– Не боитесь вступить в «Клуб 27»?15 Может, подождать месяц? Пока двадцать восемь не исполнится. – Журналист рассмеялся.
Я сглотнула, почувствовав в горле комок. Самая тупая шутка, которую только слышала за все время пребывания здесь. Марс лишь едва заметно приподнял брови.
– Мудак, – прошептал Бланж, выдохнув так сильно, что я услышала.
А потом все случилось в мгновение ока. Рекламный мотоцикл, стоящий рядом, вдруг взвился вверх, словно оживший, подпрыгнул и врезался в толпу журналистов. Я уже знала: так бывает, если слишком резко выжать газ, – проходили недавно.
– Вот же, дура-машина, – хмыкнул Бланж и выставил перед собой ладони, словно он ни при чем.
Люди вокруг тут же засуетились, кто-то крикнул:
– Врача!
– Надо проверить, не покалечился ли кто.
Но я видела: парень был цел и невредим. Разве что напуган и бел, как меловая доска. Началась толкотня. И только Бланж, развернувшись, пошел в сторону своей раздевалки, словно ему было наплевать. А я стояла, глядя на это, понимая, что он был единственным, кому по-настоящему не было.
Глава 26. Финал (Бланж)
– Удачи не желаю. – Лаклан хлопнул меня по плечу. – И надеюсь, твоя безумная идея, что ты никогда не падаешь, выгорит и сегодня.
Я хохотнул, натягивая шлем, и бросил взгляд на трибуны, но не нашел ее. Участники гонки еще не построились: объявили десять минут до старта.
– А знаешь, кажется, она первая, кому на мои успехи и деньги просто плевать. Это так странно, да?
– Возможно, – нахмурился Лаклан. – Я еще плохо ее знаю, но она точно не захлебывается восторгом, глядя на все твои достижения.
Он был прав. С самого первого дня она вела себя нетипично. Никто и никогда бы не догадался, насколько сильно это задевало мою гордость. Мне казалось, я и сам не замечал этого до определённого момента. Пока сам взглянул на нее по-другому. Девчонки перманентно со мной флиртовали, требовали моего внимания, пытались подобраться поближе, ну, или хотя бы, на худой конец, просто взять автограф либо сфотографироваться. Она же плевать с высокой колокольни хотела на мои заслуги.
Каждый раз, когда она закатывала глаза, глядя на один из сложнейших элементов, что я исполнял, или вообще разворачивалась и уходила, чтобы найти занятие поинтереснее, мне хотелось кинуться за ней вслед, чтобы убедиться: она это делает специально. Чтобы меня позлить. Потому что не может человек так безразлично смотреть, как другие превосходят законы гравитации.
– Где она, кстати? – Я повернул голову в сторону и посмотрел наверх.
– Высоко, Реми: на одной из трибун.
– Значит, надо ее спустить.
– Зачем?
– Хочу, чтобы моя девочка пожелала мне удачи.
– Мало ли чего ты хочешь, – хмыкнул Лаклан и развернул мое лицо в обратную сторону, дернув за козырек на шлеме.
– Нет, я серьезно, – произнес я, а потом наконец заметил ее на скамейках.
Она стояла далеко, и я не мог разглядеть выражение ее лица. Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, она заметно кивнула, что-то произнося. И вдруг ее выхватила камера. Очевидно, оператор заметил двадцать первый номер на ее футболке, наш безмолвный диалог, и теперь на огромном экране я видел: в ее позе, взгляде, сложенных в нервном жесте пальцах читалось столько волнения, что внутри что-то перевернулось. Это ведь из-за меня?
– Снимите ее оттуда, – скомандовал я охране, жестом попросив, чтобы ее привели.
Те недоуменно переглянулись, но, передав команду по рации, зашевелились. Кто-то подошел к Жак с объяснениями, но она непонимающе замотала головой. И тут уже комментатор подхватил тему, подначивая зрителей.
Раздалось громкое:
– Поприветствуем! Миссис Беланже!
Жак зарделась, снова поймала мой взгляд, и я кивнул, мол, иди сюда.
«Нет», – упрямилась она.
«Да», – уже громче призвал зал. Жак рассмеялась, закрыв ладонями лицо. А потом толпа вместе с охраной подхватила ее на руки, буквально спуская вниз, в мою сторону.
Ее щеки раскраснелись, но это выглядело настолько очаровательно, что я поймал себя на мысли, что уже целую минуту улыбаюсь как дурак. Сняв шлем, я отдал его Лаклану.
– Привет, – сказал, протягивая руку и помогая Жак усесться передо мной, спиной к рулю.
– Что ты делаешь? – спросила она, глядя, как я расстегиваю липучки на перчатках.
«Я буду целовать тебя только в шлем», – когда-то сказала эта девушка. И эти слова вдруг так ярко всплыли в памяти, зависая между нами, словно бросая мне вызов.
Я хотел ее поцеловать. Прямо сейчас. При тысячной толпе и под объективами камер.
– Реми?
Она смотрела мне прямо в глаза, не зная, чего ждать дальше. Я дотронулся до ее щеки, провел большим пальцем по контуру.
– Что? – выдохнула она. – Что ты делаешь?
Я уже слишком сильно приблизился к опасному краю, но не собирался сворачивать и, потянувшись вперед, коснулся ее губ своими. Мягко и осторожно. Так, как целуют, наверное, своих любимых девушек.
Пусть влепит пощечину. Пусть хоть убьет после этого – ничего не могло остановить меня в тот момент. Но расправы не последовало. Ее губы приоткрылись. Дыхание ласкало мою кожу. Жаклин испуганно замерла, как будто не зная, то ли сдаться, то ли бороться, а потом ответила на поцелуй. Чуть прихватив своими губами мои. Сначала медленно, неуверенно. А потом между нами что-то окончательно сломалось, щелкнуло, разлетелось на куски, уничтожая все баррикады. Она запустила ладони в мои волосы, вмиг стирая между нами дистанцию, и мне стало ее катастрофически мало. Потому что на вкус она была похожа на летнюю ночь, на жаркий песок и на лето. От этого поцелуя в голове наступил полнейший бардак.
Зал взорвался визгами и аплодисментами. Комментаторы что-то кричали, а камеры транслировали нас на большой экран. Больше всего на свете я не хотел в этот миг от нее отрываться. Но не мог. Придерживая ее за подбородок, я отстранился. Жак замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Наверняка решив, что все не по-настоящему. Что это игра. И я покачал головой, словно отвечая на этот вопрос. Это не игра. Это то, что я чувствую.
Какие-то четыре недели назад одна только мысль о том, что я так отчаянно буду хотеть эту девчонку, вызвала бы лишь усмешку, а сейчас я изо всех сил старался не поцеловать ее еще раз.
– Это было наше лучшее выступление, – произнесла она, на этот раз сама приблизившись так, что между нашими губами остались какие-то миллиметры, и прошептала: – Только, пожалуйста, будь осторожен. – Едва коснувшись губ, оставила на них мимолетный поцелуй. Тот самый – на удачу.
Улыбнувшись, я ответил:
– Как и всегда.
А потом она отпустила мою руку и побежала обратно на трибуну. А я, снова натягивая перчатки и шлем, не мог перестать думать об этом ее последнем поцелуе. Всего лишь секундное касание, но такое безумно яркое и родное.
Я хотел ее. Господи.
– Реми Беланже, – прозвучал голос комментатора. – Наши поздравления!
И я выжал газ, подстегивая толпу, а потом направил мотоцикл к месту старта.
Марс уже был там. Мы встали каждый на своей позиции. Я повернул голову влево. Он стоял через три человека от меня. На секунду мы встретились взглядами. Может быть, мне показалось, но Марс кивнул. И я кивнул в ответ, мысленно желая удачи.
– Десять секунд до старта!
Я размял шею и пару раз вскинул руки, опустив их на руль.
– Пять секунд!
Мотор мерно гудел, словно успокаивая. Я еще раз взглянул на Марса, вспоминая, как много мы на самом деле прошли, чтобы оба оказаться здесь и, выдохнув, прикрыл глаза.
Первым мотоциклом, который появился в моей жизни вне трека была подержанная хонда. Мне было пятнадцать. Я мог бы рассказать, что купил ее на собственные, заработанные за лето деньги, но это было бы обманом. Я просто продал мотоцикл Лаклана, когда он сбежал, бросив меня разбираться с отцом и его дерьмом самостоятельно. Хотя у моей семьи никогда не было проблем с деньгами. А вот со мной…