Танина мама давно переселилась в деревню, поближе к земле и чистому воздуху. Бывшая коммуналка на Серпуховке оказалась в их распоряжении. Затхлости и осыпающейся штукатурки уже не было и в помине. Несколько лет назад Таня сделала, как она сама шутила, «евроремонт». Ремонт был еврейским, квартиру приводили в порядок ее приятели, зарабатывавшие стартовый капитал для отъезда в Америку и Израиль.
Вадим ревновал к ним, как и ко всем мужчинам, когда-либо приближавшимся к Тане больше чем на десять шагов, и даже с притворным равнодушием расспрашивал, как там устроились друзья-строители на Западе — или на Востоке? Пишут ли, приглашают в гости? Таня невозмутимо отвечала. И пишут, и приглашают. У одного уже трое детей. Другой переехал в Канаду, практикующий адвокат. Третий работает в Силиконовой долине, женился на пуэрториканке, купил трехэтажный дом с фонтаном. Съездим посмотреть?
А квартира получилась замечательная, воплотив ностальгию по наивной помпезности советских времен. Обои в цветочек, сталинская лепнина на потолках, на кухне вместо нудных шкафчиков — громоздкий буфет, выкрашенный белой масляной краской. Вадим вначале удивился такому выбору, а потом понял, что для Таниного поколения это уже ретро, как пельмени в квадратной пачке, «тот самый» чай со слоном, конфеты «Белочка», герб СССР на майке и портрет Маркса в кабинете финансового директора. Появилась уже такая мода, или ему музыкой навеяло?..
Он позвонил Тане из Петрозаводска и сказал, что у него проблемы в семье и он поживет у нее некоторое время. Нет, малыш, не прямо сейчас. Сейчас меня и в Москве нет. Через некоторое время.
— No problem, — ответила она, по обыкновению не задавая вопросов. — Предупреди, я ключ оставлю у вахтерши.
Глава 10
«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой…» Белую шелковую ветровку на алой подкладке он купил в Италии больше ради пижонства, нежели из почтения к Булгакову. Теперь ее пришлось отдать Кириллу. Жаль, тем более, что носить хорошие вещи инженер не умеет, и это видно невооруженным глазом. Но видно только Вадиму.
В прошлом он никогда не задумывался о выгодах и проблемах, которые приносит близнецам их сходство. Их с братом никто не путал — между ними лежали тысячи километров. Впервые на мысль о том, что похожесть двух людей можно как-то использовать, навела его Таня.
Она много рассказывала о своем детстве, о школе, о спорте — она занималась спортивным ориентированием. Он любил ее слушать. В ее изложении самые обыденные вещи становились литературой, обретали фабулу и композицию. Таким маленьким, но ярким эссе была история с близнецами.
— Я только-только пришла в секцию и знакомилась с ребятами, — говорила Таня, вскидывая узкие ладони в особой, одной ей свойственной жестикуляции. — Меня подвели к двум мальчикам — на мой взгляд, абсолютно непохожим, — и сказали: «Это Калашниковы, Вася и Леша. Смотри, не спутай их, потому что они близнецы».
— И все! — Танины руки сокрушенно падали, как крылья усталой птицы. — С этого момента и все три года наших совместных занятий я не могла отличить Васю от Леши, хоть ты тресни! Хотя встречалась с ними по три раза в неделю. Только когда они были вместе — тогда становилось видно, что у Васи подлиннее нос, а у Леши более острый подбородок. Но по отдельности — просто караул. Когда на маршруте спрашивали, у кого компас, я отвечала: «У кого-то из Калашниковых». На самом деле я знала, У КОГО, но не знала, КТО он — Леша или Вася. А признаться в этом было стыдно. Хотя — клянусь тебе, — если б мне не сказали, что это близнецы, мне бы и в голову не пришло, что они вообще родственники.
Обдумывая свою комбинацию с Кириллом, Вадим вспомнил этот Танин рассказ. Различить близнецов по носам, подбородкам, умению носить стильную одежду легко, если есть возможность сравнить их между собой. Разглядывая двойняшек поодиночке, люди путаются, потому что лишены точки отсчета. Как разобрать, чей нос длиннее, если перед тобой только один нос?
Конечно, близнецы-подростки похожи куда больше, чем взрослые мужики, прожившие каждый свою жизнь. И братья Колосовы не исключение — они совершенно разные, если поставить их рядом. Но у них такая колоритная внешность, что их не спутаешь ни с кем другим, а вот между собой легко перепутать, особенно если не знать, что их двое. Но этого никто и не знает! Во всяком случае, в Москве всех, кто это знал, уже нет в живых. Мама умерла давно, а год назад не стало Степана Алексеевича.
Он мысленно проходил с братом привычный маршрут. Заставленный машинами двор с аккуратно подстриженной травкой, нелепая скамейка на газоне. Зеркально-голубой подъезд, магнитный ключ от входной двери и тихий металлический свист, означающий, что Сезам открылся. Небрежный кивок консьержке, лениво отползающая дверь лифта, беглый взгляд в зеркало — только не пялься ты, дурак, на хромированные стены, ты здесь третий год уже живешь. Впрочем, в этот час в лифте никого, кроме тебя, не должно быть.
Дымчатый мрамор холла. Ключ от лестничной площадки, поворот налево и еще раз налево, не заблудись, здесь тебе не карельские леса. Ключ от квартиры, один и второй, порядок неважен… Выход на финишную прямую. Соберись, не торопись и не нервничай, выключатель справа, но если Алина дома, то свет должен гореть. Повесь свой прокураторский плащ на вешалку, ты ведь не забыл, где она, и руки не дрожат.
Собака? Собака не выйдет тебе навстречу, она тебя не любит. Но это меня она не любит — возможно, с тобой сложится по-другому. К счастью, Фагот хорошо воспитан и не реагирует на посторонних людей, иначе на всем плане пришлось бы поставить жирный крест — ведь собачий нос не обманешь.
Так где мы? Все еще в прихожей? Поторопись, тебя ждут, в первую очередь я. Мокасины в угол, ты никогда не убираешь их на полочку для обуви, и тебя за это ругают. Все, теперь можно. Негромко, но внятно:
— Аля, я приехал!
Через минуту она появится на пороге своей комнаты. И произойдет встреча цивилизаций.
В ирландском пабе время текло медленно, как в романах Диккенса. Поутру здесь вообще не было посетителей, но Вадим все равно устроился в самом дальнем и темном углу, заслонившись бесплатной городской газетой, взятой со стойки бара. Газета открывалась очередной скандальной статьей про тестя. Обычно он просматривал этот бред, чтобы еще раз убедиться, что журналисты прочно забыли о младшем поколении семьи, которое представляли они с Алиной. Сегодня читать не получалось, хотя он был достаточно спокоен. Спокоен, как стенные часы, в которых живет только маятник, с тихим шуршанием отсчитывающий бесконечные «тики» и «таки», сотни и тысячи раз подряд.
Он накинул десять минут к назначенному сроку, потом подождал еще четверть часа. Тик-так. Делай так, чтобы избавиться от тика. Они договорились, что Кирилл пошлет эсэмэску, если что-то пойдет не по плану. Если сообщения нет, значит, все в порядке. Вадим отдал брату свой мобильник и обучил его пользоваться этим чудом техники. Себе купил новый, с цветным дисплеем, и сейчас сжимал его во вспотевшей ладони.
Тик. Так. Еще пять минут. Телефон молчал. Значит, контакт состоялся. Вольно, товарищи курсанты.
Вадим медленно разжал кулак и положил телефон на стол так осторожно, как будто это была бомба с суперчутким детонатором. Откинулся на спинку стула. Все-таки он перепсиховал. Сейчас надо аккуратно ослабить внутри себя эту пружину, скрутившую сознание в тугую спираль. Тихо-тихо, чтобы не сломалась. Теперь остановить маятник в мозгу, хватит ему тикать. Уф! Давно он так не волновался.
Вадим протер салфеткой вспотевший лоб. Сделал несколько глотков из доселе не тронутой пинты нефильтрованного пива. Терпкая влага коснулась пересохшего горла, и привыкший к удовольствиям организм с облегчением вернулся в режим свободы и покоя, где никто не считает время.
Он зажег сигарету, всласть затянулся и набрал Танин номер:
— Тата, я приехал!
Глава 11
Их медовый месяц проходил с ежедневными перерывами на Танину работу. Потому он растянулся на все лето.
— А я не верила, что ты придешь, — сказала она в первую ночь, нежно пробегая пальцами по его лицу: «Точка, точка, занятая…»
— Почему не верила? — он улыбнулся в темноте и прижал ее ладонь к губам.
— Так. На тебя не похоже.
Теперь Вадим делал многое, что было на него не похоже. Например, встречал ее дома экзотическими обедами собственного исполнения, хотя до этого всю жизнь считал кухню местом, где пьют кофе. А тут вдруг подсел на кулинарию, начал штудировать специальные журналы и регулярно ездил за покупками в японские и китайские магазины. За лето он стал крупным спецом по дальневосточной кухне и научился мастерски готовить суси с икрой летучих рыб, а также блюдо, носившее воинственное название «Бой дракона с фениксом».
В рестораны они ходили редко. Колосов неожиданно оказался настолько ревнив, что даже любоваться Таней хотел единолично. Так звучала официальная версия, на самом деле он просто не мог рисковать. В городе было немало мест, где хорошо знали не только его, но и Алину. Кроме того, там можно было столкнуться с Вадимом Колосовым номер два, что было бы уж совсем некстати.
Таня не настаивала. У нее, менеджера крупного издательского холдинга, ресторан ассоциировался с деловыми встречами, а не с романтическими свиданиями. Зато они каждую неделю играли в боулинг и плавали в бассейне в недавно открывшемся на соседней улице фитнес-клубе.
Поразительно — они с Алиной могли позволить себе все, что угодно, но почему-то им в голову не приходило вместе отправиться в бассейн или начать сбивать кегли тяжелыми мячами, придирчиво вести счет, визжать от азарта и бросаться друг другу в объятия после каждого удачного броска.
Ну и слава богу, что не приходило, — зато теперь он может ходить по фитнесам и боулингам с Таней, не опасаясь, что его узнают.
За день Таня уставала сидеть в душном офисе, и по вечерам они выходили гулять, что для домоседа Колосова тоже было неслыханно. В соседнем дворе оборудовали детскую площадку, утыканную лавочками и беседками. Детей в центре Москвы летом было немного, и беседки облюбовали парочки и молодежные компании из окрестных домов. Таня и Вадим тоже порой устраивались на солнышке и потягивали легкое пиво под редкие крики резвящейся детворы.