Одним словом, благодаря росту у Лены всегда было много друзей, и она с детства свободно чувствовала себя со старшими. И здесь, в «Золотой шпильке», ее не смущало, что все вокруг старше, хотя мама втихомолку переживала, как Леночка освоится в первом своем трудовом коллективе. А Леночка освоилась прекрасно и без колебаний перешла на «ты» с девочками, как называли друг друга коллеги, хотя у некоторых «девочек» уже были взрослые дети. Но тем трогательнее казалось Лене это обращение, таящее в себе какую-то счастливую женскую тайну, по сравнению с которой возраст — полная ерунда.
Только Марина Станиславовна «девочкой» не была, и ей говорили «вы», но это было естественно, ведь в Ленином представлении она уже относилась к бабушкам.
Когда Лена вернулась в зал, там было тихо, если не считать возгласов и бормотания телевизора. Утренняя клиентка уже ушла, и все, начиная с Марины Станиславовны и кончая героиней дня Любочкой, затаили дыхание, следя за головокружительными событиями в жизни персонажей любимого сериала. Был полдень, время, когда в знойной Бразилии жизнь прерывается сиестой, а в нашем щадящем климате просто замирает по непонятным причинам. Наверное, день, с наскока добравшись до своей вершины, устраивается на привал и отдыхает, прежде чем покатиться вниз, к закату. И если бы не телевизор, парикмахеры и маникюрши в салонах просто засыпали бы в своих креслах, как слуги из замка Спящей красавицы.
Лена тоже собралась подсесть к экрану, но тут в дверях звякнул колокольчик, оповещая о приходе нового клиента. Марина Станиславовна вопросительно взглянула на Карину: на этот час никто не записывался.
Лена оглянулась и вжала голову в плечи. Человек, вошедший в зал, был тем самым бородачом, которому она измазала мокасины. Впрочем, мокасины уже исчезли. Вместо них мужчина был обут в черные ботинки, тоже хорошие и дорогие, но не очень подходящие к светлым льняным брюкам.
Скользнув взглядом по ботинкам, Лена поспешно уткнулась в экран, делая вид, что поглощена сериалом. По счастью, мужчина не обратил на нее внимания, как и накануне, в переходе. Ну, и слава богу.
«Наверное, живет рядом и ходил переобуться, — подумала она. — Понятно, почему без машины. Вышел человек в соседнюю парикмахерскую, а тут дождь, да еще какая-то дура на ногу наступает. Хорошо, что он меня не узнал».
Салон встретил посетителя радостными приветствиями, как старого знакомого.
— Вадим Григорьич пожаловал! — пропела Марина Станиславовна, тут же — неслыханное дело! — забыв про сериал.
— Вадим Григорьевич, почему не позвонили? — покачала головой рассудительная Карина. — Люба только сегодня на работу вышла. Это вам просто повезло.
А Любочка, лукаво стреляя глазками, подошла к своему креслу и указала на него жестом королевы, приглашающей гостей к праздничному столу. И тут же, не дождавшись, пока посетитель усядется, начала щебетать:
— Как дела, Вадим Григорьич? Как дома? А я ездила на конкурс в такой чудный городок во Франции, Анси называется…
Любочкин тоненький голосок время от времени перекрывался мягким мужским баритоном. Лене не хотелось слушать чужие разговоры, и она пересела поближе к телевизору. А когда герой хлопнул дверцей «феррари», героиня заломила руки и по экрану побежали титры, она вдруг обнаружила, что смотрит фильм одна. В зале было непривычно тихо. Любочка стригла своего клиента в полном молчании. Все остальные чересчур сосредоточенно занимались своими делами.
«Что-то произошло», — испугалась Лена.
Но ничего не произошло. Клиент расплатился, вежливо попрощался и ушел. Любочка как-то потерянно огляделась вокруг, затем решительно шагнула в косметический кабинет и поманила Лену за собой.
Лена даже ахнула, войдя в кабинет, — лицо у хорошенькой, смешливой Любочки совершенно изменилось. Она побледнела, сжала губы в узкую щелку и чуть не плакала.
— Леночка, — жалобно сказала она. — Ты ведь Лена, да? Даже познакомиться не успели, дурдом какой-то. Вот ты первый раз меня видишь, посмотри — я похожа на идиотку? На психопатку? На дуру набитую?
— Н-нет… — пробормотала Лена.
— Тогда что же? Может, я впадаю в маразм? Мне ведь уже за тридцать, возраст, говорят, пограничный…
На пороге неслышно появилась Карина, за ее спиной маячили Вика и Наташа.
— Любка, — сказала Вика. — Что с тобой, подруга? Ты не заболела с дороги? Ты чего молчала, как рыба об лед!
— Она у нас никогда не молчит, — пояснила Карина. — А уж с Григорьичем они воркуют, как два голубка. Люб, ты чего?
— Девочки, — жалобно сказала Любочка. — Ну, может, я устала, переутомилась… Но все равно, режьте меня на куски — ЭТО НЕ ОН!
Она всхлипнула и уткнулась Лене в плечо.
Никакой работы после этого уже не было. Звонивших клиентов Карина деликатно отфутболивала на завтра. Любочку отпаивали сладким чаем и слушали подробности ее невероятного открытия.
— У него проседь в волосах и бороде, вы видели? Так вот, она не там, где всегда была.
— Может, поседел за это время. Он у нас давно не был, — возразила Вика.
— Нет, Викуся, не поседел. У него седины больше не стало, просто она по-другому растет.
— Ты уверена? — с сомнением спросила Марина Станиславовна.
— Мариночка Станиславна, я же профессионал! Я своего клиента по одной прядке узнаю, не то что по седине… И как мне страшно тут стало, девки! Как во сне, когда входишь в свой дом, а там все переставлено и вещи чужие. Или как оборотня увидеть…
— Бог с тобой! — перекрестилась пугливая Вика. — Так что же он, оборотень?
— Двойник? Близнец? — предположила Лена.
— Не знаю я. Но только он говорил со мной так, как будто он Вадим…
— И одет так же! — вспомнила Наташа.
— Ботинки! — воскликнула Лена.
И рассказала, как по дороге на работу испачкала Любочкиному клиенту мокасины. Она-то решила, что он пошел сменить обувь. А это на самом деле был не он. Вернее, это был он, Вадим Григорьевич. А в парикмахерскую уже пришел его двойник в темных ботинках.
— Зачем? — спросила Карина.
И они замолчали. На этот вопрос ответа не было.
— Ничего не понятно, — подвела итог Любочка. Она уже оправилась от испуга и порозовела. — Кто такой этот мужик, зачем он притворяется Вадимом, почему они так похожи и куда делся настоящий Вадим, которого Лена встретила в переходе.
— А когда ты с ним говорила, ничего подозрительного не было? — спросила Лена.
— Да нет. Пока не увидела волосы…
— Вспомни, о чем вы говорили, — предложила Марина Станиславовна.
— Да я вспоминаю. Про семью спросила — он ответил; «Все нормально». Я про Францию начала рассказывать. А потом седину разглядела, и язык отнялся.
— Убили нашего Григорьича, — мрачно сказала Карина после паузы. — Вот у нас в Нахичевани, мне сестра рассказывала…
— Да подожди, Каринка, у нас же тут не Нахичевань, слава богу. Кто убил, зачем убил? Что мы знаем про Вадима, давайте быстро.
— За сорок, интересный, — начала Наташа.
— Ну, это понятно. Дальше. Кем работает, где живет?
— Люб, что ты нас-то спрашиваешь? — удивилась Вика. — Это же твой клиент. Ты с ним общалась — вспоминай сама.
— Да я и спрашиваю себя, а вы мне помогайте. Живет недалеко, приходил обычно пешком. И Лена его видела в разных ботинках. Вернее, не его… Подождите, раз Лена видела настоящего Вадима, значит, он жив-здоров?
— Я теперь уже не знаю, кого я видела, — виновато сказала Лена. — Может, это и был твой… оборотень. Ой, ну извини. Мог же человек просто пойти поменять ботинки. Одет он был точно так же. А главное — запах. Тот же парфюм. Я запомнила.
— Говоришь, он в темных пришел? Я не обратила внимания. А брюки светлые. Наш Григорьич всегда был такой прикинутый, он вряд ли надел бы темную обувь с летними брюками. Ты в переходе на волосы не смотрела?
Лена покачала головой.
— Слушай, Любовь Батьковна, — вмешалась давно уже молчавшая Марина Станиславовна. — Что это ты решила в уголовный розыск поиграться? Тот мужик, не тот — какое твое дело? Тебе заняться нечем после Франции твоей?
— Марина Станиславна, миленькая! Да ведь человек выдает себя за другого! Одевается как он, ходит в ту же парикмахерскую, откликается на его имя. Может, тут мафия или шпионы! Может, Вадима и правда убили!
— Вот только мафии мне здесь не хватало! — рассердилась заведующая. — Люба, кончай чушь пороть. Без тебя разберутся, кто кого убил. Седина у него не там! Померещилось тебе, и все.
— А если не померещилось?
— А если не померещилось, то тебе же хуже. Неприятностей хочешь на свою голову? Подумай о салоне, о девчонках. Скажем Барбосу, да и дело с концом.
Любочка открыла было рот, не собираясь сдаваться, но тут задребезжал колокольчик. И вот уж поистине — дураки на помине легки. В зал ввалился собственной персоной Барбос, он же Барбаросс, он же Карабас-Барабас, как называли в «Золотой шпильке» местного участкового, курировавшего все «точки» района.
Лена успела с ним познакомиться в первый свой рабочий день. Рыжий и на вид добродушный Барабас уселся в ее кресло, потребовал массаж (разумеется, за счет заведения) и попытался расспросить о семье, о родителях. Лена суровым голосом сообщила ему, что во время массажа нельзя разговаривать, а то мышцы лица растягиваются и образуются морщины, и Барбос недовольно замолк. Потом ей рассказали, что он шепнул Марине Станиславовне что-то одобрительное — мол, хорошая девушка, строгая, и дело знает.
Барбароссом[1] прозвала милиционера Наташа — за рыжую щетину. Но в парикмахерской не все так хорошо знали историю, поэтому Барбаросс быстро превратился в Барабаса или просто Барбоса. У девушек он вызывал смешанное чувство уважения и презрения. Говорили, что в прошлом этот немолодой мент был одним из лучших оперов Петровки, но не поладил с новым начальством, ушел в участковые и теперь дожидался пенсии, собирая дань в подвластном ему районе. Был он, конечно, стервец редкостный, но не хуже остальных. Несколько раз заведующая призывала его на помощь, чтобы выпроводить из салона пьяных бомжей, которые впадали в ступор от одного убийственно ласкового взгляда его прищуренных глаз.