Жизнь в Петрозаводске текла вяло и неторопливо, делать там было, по большому счету, нечего, и Кирилл, наверное, спился бы, если бы не Светка. Он встретил ее в студенческие годы на слете бардовской песни, вместе они прошагали сотни километров и накормили в карельских болотах не одну стаю комаров, деля на двоих спальник, котелок и гитару. Потом стали появляться дети, и многодневные походы с ночевками в сырой палатке сменились короткими выездами «на природу» в редкие солнечные выходные.
Умная Светка быстро поняла, что в семейной рутине единственное спасение — сама семья. Она родила трех сыновей и говорила, что хочет еще одного ребенка — девочку, а лучше сразу двойняшек. Кирилл в притворном ужасе закатывал глаза, но он и сам любил детей и был не против, если б их стало больше. Вот только денег мало… Но это же не причина, чтобы маленькому человеку не родиться на свет.
С мальчишками он возился все свободное время, бегал с ними на лыжах, учил ездить на велосипеде, ловить рыбу, ставить палатку, разводить костер. У них была своя компания, экс-барды со своими женами, бывшими походницами, и многочисленными детьми. По выходным они собирались друг у друга в гостях или в лесу, бренчали на гитарах, умеренно квасили, беззлобно ругали времена и нравы. Казалось, для них ничего не изменилось за эти пятнадцать лет, и страна не совершила кульбит, поставив многих вверх тормашками. Вот только дети росли, а вместе с ними росли потребности. Детям нужны были частные школы, кружки, репетиторы, выкуп из армии, компьютеры, кроссовки, джинсы. Дети были не виноваты, что их родители застряли в своих молодых восьмидесятых и не хотят видеть новой, родившейся вокруг действительности.
Кирилл Колосов не был таким уж «пофигистом» и видел действительность, но поделать с ней ничего не мог. Подвижница тетя Валя вырастила его в честной бедности, и он хотел бы, да не умел рыпаться. Предложение Вадима было для него чудовищным по форме и идеальным по содержанию решением целого клубка проблем: зубные протезы для Светки, Мишкина электрогитара, смена древней «копейки» на приличную тачку… Он сопротивлялся до упора, чтобы его, как Алису в Стране чудес, все уговаривали, уговаривали и наконец приперли к стенке, где отказаться уже никак не возможно.
Уже согласившись и оставив муки совести для внутреннего пользования, он вдруг сказал себе: но ведь я действительно помогаю! И не только брату и его несчастной жене, но и тому малышу, который никаким другим путем появиться на свет не может. В конце концов, грязь и обман забудутся, и останется ребенок, еще один маленький Колосов будет бегать по траве и улыбаться солнышку…
В общем, в Москву Кирилл приехал, будучи почти в полной гармонии с самим собой. И только подъезжая к дому Вадима, где ему теперь предстояло жить, вновь вернулся к пугающим мыслям о встрече с чужой женщиной, перед которой надо будет разыгрывать другого человека. Ну да, разумеется, ложь во спасение. Но ему-то откуда взять на это душевные силы?
Спать с Алиной… Вадим считает, что это так просто! Разумеется, у Кирилла были любовницы. Несмотря на природную лень, в нем время от времени пробуждалась колосовская гулящая порода. Молодые практикантки и стареющие чертежницы не могли устоять против его черных глаз и простодушной улыбки. Со своей нестриженой, по допотопной бардовской моде, шевелюрой он казался им гостем из другой, романтической эпохи. Прозвище у него было на службе — граф Монте-Кристо.
Но то были СВОИ женщины! Они не принимали его за другого! И он обманывал свою, а не чужую жену! То есть, дело не в том, конечно, что именно свою, но — только одну женщину. И ситуация стандартная, всегда можно было отбрехаться: мол, бес попутал. Бес этот всем замужним бабам был хорошо знаком.
Но Светка мудро не замечала его вылазок налево, а он тоже старался ее без нужды не огорчать. Вообще в их отношениях было больше дружбы, чем любви. Потому Кирилл за нее как раз беспокоился меньше всего, и оказался прав.
Неожиданное явление Вадима и скоропалительный «выгодный контракт в Москве», в одночасье оставивший семью без мужика, его жена восприняла философски, как смену сезона. Она, конечно, поняла, что в этом деле что-то нечисто, но десять тысяч баксов, выданные ей наличными на руки, — это десять тысяч баксов. Это зубные протезы, Мишкина электрогитара, обувь для младших и так далее.
Она подмигнула ему на прощанье, посоветовала не звонить слишком часто, чтобы не тратить деньги и не травить душу. Дети пообещали не ссориться и помогать маме. Дядя Вадя отдал всем общий салют, Кирилл получил прощальную порцию поцелуев, и они отправились на вокзал, где сели не в московский скорый, а в питерский экспресс. И первый раз Кирилл ехал в СВ, наслаждаясь комфортом и пропуская мимо ушей Вадимово ворчание на идиотски тесные и вонючие купе, где невозможно повернуться одному, не то что вдвоем.
Самое интересное, что он не боялся Алину так, как мог бы ее бояться. Почему-то он привык считать ее женой Вадима, а не дочерью Великого и Ужасного. Может, потому, что брат в разговорах почти не упоминая о тесте. Кирилл никогда не видел ее и принимал как должное тот странный факт, что жена брата не знает о существовании петрозаводской родни. Ему было даже несколько любопытно, какая она из себя. И вообще — хм! — и в частности.
Но по мере приближения к дому его любопытство и прочие отвлекающие чувства испарялись, уступая место одному только страху.
Элитное здание с громоздким бирюзовым козырьком над крышей носило романтическое название «Дом под парусом». Жители близлежащего не столь престижного квартала именовали его «Смерть под парусом», намекая на популярный некогда детектив и ненадежное крепление «паруса», парящего в небе на высоте семнадцатого этажа. Вадим вскользь рассказал эту историю брату, и Кирилл, выйдя из машины, бросил оценивающий взгляд на голубой купол. Снизу не удалось разглядеть досконально, но ему показалось, что «парус» решен вполне грамотно с инженерной точки зрения, хотя его эстетика была Кириллу чужда.
Страх прошел сразу же, когда круглолицая женщина в тонких очках вышла в коридор и улыбнулась ему спокойной домашней улыбкой. Он не мог не улыбнуться в ответ. И дальше все пошло само собой, как будто они разыгрывали хорошо знакомую обоим пьесу и радовались каждой успешной реплике партнера.
В его доме всегда стоял детский гомон и вопли телевизора, перекрываемые бодрыми Светкиными командами. А здесь было удивительно, неправдоподобно тихо. Стеклопакеты не пропускали снаружи ни одного звука. Но и при открытых окнах шум улицы почти не доносился до пятнадцатого этажа. Иногда они с Алиной за целый день не обменивались и парой слов, ощущая сквозь стены необременительное присутствие друг друга.
Ему было хорошо в этом плавном, будто в замедленной съемке, быту без громких звуков и резких движений. Но он понимал, что когда-нибудь это кончится. Теперь уже ясно, когда. А все-таки жаль… Он как раз проезжал мимо Пушки и грустно кивнул Александру Сергеевичу.
А не послать ли все? И в первую очередь предприимчивого братца. Пусть попробует хоть что-то вякнуть. Папаша его живым похоронит за такую перестановку слагаемых. В самом деле, если набраться наглости и поставить Вадима перед фактом: мол, все останется как есть, на жизнь я буду тебе отстегивать, а Вадим Григорьевич Колосов теперь я и баба моя, — то сильно возбухать он, пожалуй, не станет. Светке можно отписать, мол, так и так, встретил свою судьбу, пойми и постарайся простить.
Ну, а как же мальчишки? Деньги, подарки, шмотки — это стопроцентно. Но они не заменят папу, даже такого дурного. Кататься тайком в Петрозаводск? Привозить их к себе на каникулы? А Алине сказать, что племянники?
Полный бред. Да и сколько времени можно прожить под чужим именем, с чужими документами?
Кирилл безумно скучал по мальчишкам, да и по Светке тоже. На себя он денег почти не тратил, но с любопытством изучал витрины, отмечая, что перед возвращением можно прикупить своим. В петрозаводских бутиках продается все то же самое, торговая цивилизация давно докатилась до самых отдаленных уголков планеты, но там ему никто не позволит тратиться на фирменные детские шмотки — есть более насущные расходы. А в Москве он чувствовал себя свободным и богатым. Даже время от времени ловил себя на фантомном желании послать деньги в провинцию бедному брату.
Кстати, о бедном брате и о деньгах. В Петрозаводске есть свои неразрешенные проблемы, с которыми Светке теперь приходится возиться одной. Хорошо, если их можно разрулить с помощью бабок, оставленных Вадимом. А если нет? Ладно, разберемся. Он ведь все равно скоро приезжает. Месяц остался, пустяки.
Но пусть этот месяц запомнится надолго им обоим. Надо прямо сейчас купить Але цветы и ее любимый банановый ликер. И отменить воскресную рыбалку с Илюхой Михлиным — у Кирилла теперь слишком мало времени для встреч с друзьями из прошлого.
Глава 18
Месяц, надо же. Круто. Это себе он поставил срок, а не Кириллу. Месяц, и все вернется на круги своя.
Никто не тянул его за язык. Он завелся и окрысился на брата, хотя… Хотя именно благодаря фокусам Кирилла ситуация складывалась именно так, как он хотел. Может, вообще заморозить ее в нынешнем состоянии? Он будет жить с Таней, Кирилл с Алиной. Папаша, сам того не подозревая, станет содержать уже не одну, а две семьи. Вернее, три — придется посылать Светке в Петрозаводск, вешая ей на уши лапшу о продлении контракта. Но в какой-то момент она захочет тоже перебраться в столицу…
Нет, не царское это дело — делить пайку на троих. Одно дело быть альфонсом, другое — состоять у альфонса в нахлебниках. Впрочем, и то, и другое — побирушничество, недостойное джентльмена. А что будет, когда Алина охладеет и ко второму Колосову?
— У тебя есть брачный договор? — спросила однажды Таня.
— Ты не в Чикаго, моя дорогая, — грустно ответил он.
Брачный договор, неплохо придумано. Чтобы при разводе ему досталась половина. Интересно, половина чего? Ну, допустим, всего. Квартиры, обстановки. Одна машина из двух, причем он согласен на свою, более дешевую. Собственных сбережений у Алины нет, но есть акции папиных компаний, и это лучше любых денег. А ей достанется половина его литературоведческих трудов, что тоже ценно, потому что сама она в жизни ничего подобного не напишет.